Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 77 из 150

Запрет на трансляцию музыки, контролируемой ASCAP, вызвал большой переполох в индустрии, однако, если судить по прессе того времени, большинство радиослушателей едва заметили его. Несколько программ, ориентированных на исполнение хитов, — в особенности Your Hit Parade — потеряли часть аудитории, однако в целом борьба организаций комментировалась довольно вяло. Да и длилась она недолго: The Mutual Broadcasting Network пришла к соглашению с ASCAP в мае, а к концу октября NBC, CBS и большинство местных аффилированных с ними станций подписали новые контракты. Общество согласилось на существенно более низкие отчисления, нежели прежде желало (2,25–2,75 %), в то время как вещательные сети приняли решение взять на себя ответственность по их выплате. Тем не менее запрет имел ряд далеко идущих последствий: в течение почти года две основные радиовещательные сети, покрывавшие все США, не имели возможности транслировать практически весь поп-репертуар, созданный за последние сорок лет, и песни, изданные наиболее солидными компаниями. Это был подарок свыше для латино-групп — Савье Куват стал новым ведущим программы Camel Caravan; кроме того, вся ситуация подтолкнула не-латино артистов к расширению репертуара: Джимми Дорси возглавил чарты с четырьмя «южными» темами, Amapola, Maria Elena, Green Eyes (Aquellos Ojos Verdes) и Yours (Quiéreme Mucho), а мексиканское попурри Арти Шоу Frenesí, которое то попадало в чарты, то исчезало из них летом 1940 г. до запрета ASCAP, после него сразу же взлетело на вершину хит-парада. Другие бэндлидеры шли еще дальше: одним из крупнейших хитов Гленна Миллера в том году была версия русской песни «Эй, ухнем!»[598], а Фредди Мартин[599], Хорэс Хейдт[600] и King Sisters[601] состязались в хит-парадах с довольно безумной шведской песенкой The Hut-Sut Song. Мартин также возглавил чарты с Третьим фортепианным концертом Чайковского (который спустя несколько месяцев возник опять, уже со словами, в виде песни Tonight We Love), а Гай Ломбардо повторил его успех с Intermezzo (Souvenir De Vie

e)[602]. Помимо этого, запрет произвел несколько странных побочных эффектов: спортивные комментаторы впервые оказались изолированными в звуконепроницаемых будках из боязни, что группы на матчах команд колледжей станут играть контролируемые ASCAP мелодии, и те попадут в эфир, что повлечет за собой штраф для радиостанции; сами же вещательные сети стали пресекать всякую импровизацию в джазовых композициях, опасаясь, что в каком-нибудь соло ненароком процитируется отрывок запрещенной мелодии[603].

Подлинными победителями из этого противостояния вышли не общество и не вещательные сети, а BMI и музыкальные автоматы. BMI вскоре перестала зависеть от королей радиоэфира, которые ее породили, ибо так повелели антимонопольные законы, — и с тех пор сделалась основным соперником ASCAP. Благодаря ей в индустрии произошли определенные перемены — так, она приняла под свое крыло блюзовых и хиллбилли-авторов, которых ASCAP презирало, и стала собирать отчисления не только с «живых» радиопередач, но и с программ диджеев, чего ASCAP не делало до 1950-х гг.[604] В целом, однако, запрет показал, что композиторам и издателям новые технологии ничем не угрожают; необходимо было просто проработать некоторые нюансы в вопросах отчислений, а затем продолжать заниматься бизнесом, как и прежде.

Музыканты оказались в совершенно ином положении. Крупные фигуры вроде Уайтмена или Бинга Кросби могли настоять на заключении контракта, в котором были бы прописаны отчисления за проигрывание их записей, и таким образом мирно сосуществовать с новыми технологиями примерно так же, как и авторы песен. Но большинство музыкантов не получало отчислений и никогда не должно было их получать. Они не занимались созданием «новых художественных произведений»; они играли вторую скрипку в оркестре отеля, театра или радиостанции, или же работали в группе, исполняющей польки, или же были гастролерами, выступающими на местных вечеринках, пикниках и парадах в Омахе, Атланте или в каком-нибудь средних размеров городе в штате Мэн или Нью-Мексико. Они не только имели мало общего с авторами хитов и лидерами оркестров с громким именем — большинство из них даже мало походило на анонимного сайдмена[605] в странствующих танцевальных оркестрах. Они были профессионалами местного значения, которые привыкли к регулярным рабочим часам и регулярной оплате, иногда брали учеников на стороне и каждый вечер отправлялись домой к своим семьям. К 1934 г. из-за сухого закона, появления звукового кино и Депрессии половина музыкантов, прежде имевших постоянную работу, оказалась на улице[606]. Среди оставшихся мест работы значились радио, бары и ночные клубы, и теперь, с появлением шоу диджеев и музыкальных автоматов, возможность устроиться туда также грозила исчезнуть в ближайшем будущем. Так что у подобных музыкантов было немало поводов для беспокойства, а поскольку они составляли основу AFM, действия профсоюза следует рассматривать в вышеописанном контексте. Его борьба велась не за лучшее будущее людей вроде Гудмена, Ломбардо и даже музыкантов их групп; его борьба была борьбой за выживание людей, которым угрожал тот простой факт, что если их соседи хотели послушать последний хит или потанцевать под него, они слушали Гудмена и танцевали под Ломбардо.

Разумеется, в этом смысле положение музыкантов не было уникальным. На протяжении индустриальной эпохи с появлением новых технологий люди постоянно теряли работу. Поэтому поначалу AFM использовала тактики, опробованные в других индустриях: угрозами забастовок и прочих акций прямого действия она заставляла театры и радиостанции держать на постоянной работе некоторый минимум музыкантов, а в некоторых местах ей удавалось добиваться оплаты труда «резервных» членов профсоюза, даже если радио или запись позволяли проигрывать музыку здесь и сейчас. Чикагский профсоюз Local 10 добился особенно устойчивого положения для своих членов, вынудив радиостанции, проигрывающие записи, нанимать музыкантов в качестве «вращателей пластинок» (platter-turners), выплачивать зарплату резервным музыкантам, когда идет передача из других мест, и уничтожать диски после единственного проигрывания[607].