Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 68 из 150

Как бы то ни было, следующим крупным эволюционным скачком в мире танцевальных оркестров был переход к «горячим» ритмам, а расово смешанные сессии конца 1920-х — начала 1930-х гг. породили дружбу между музыкантами, которая изменила курс американской музыки. В течение следующего десятилетия Шоу наймет Билли Холидей, Хот Липс Пейджа[525] и Роя Элдриджа[526]; Элдридж также будет работать в оркестре Крупы; Джимми Дорси возьмет на работу черную вокалистку Джун Ричмонд[527]; а Кондон организует множество расово смешанных концертов и звукозаписывающих сессий. Однако наиболее влиятельной фигурой в этой области считается Бенни Гудмен, и здесь уместно вспомнить часто рассказываемую сагу о его пути к славе, не только потому, что она важна для понимания ситуации в целом, но и потому, что эта история бросает свет на те тенденции, которые одновременно вдохновляли и ограничивали его.

Гудмен вырос в Чикаго, где в 1920-е гг. собралась самая преданная джазу группа белых молодых музыкантов. Однако в отличие от основной части подростков — охотников за «горячей» музыкой, вошедших в историю под названием «Банда из Остин-хай»[528], которую составляли дети из семей среднего класса, занимавшиеся музыкой ради удовольствия, Гудмен был из бедной семьи, и в 1923 г., в возрасте четырнадцати лет, бросил школу, чтобы стать профессиональным кларнетистом. Три года спустя он сделал свою первую запись с оркестром Поллака (его брат Гарри и Гленн Миллер также были участниками этого коллектива), а в 1928 г. Поллак привез его в Нью-Йорк. Гудмен легко читал с листа и был разносторонним солистом, так что вскоре он нашел работу в студийных и театральных оркестрах, а также в «горячих» группах, которые на пластинках часто появлялись под вымышленными названиями вроде The Louisiana Rhythm Kings и The Charleston Chasers. Состав участников групп менялся от сессии к сессии. The Chasers помнят по записанной в 1931 г. версии Basin Street Blues, на которой звучат Гудмен, Крупа, Миллер и братья Тигарден и для которой Миллер написал интродукцию, приглашающую слушателей совершить путешествие вниз по Миссисипи «в Новый Орлеан, страну мечтаний» (to New Orleans, the land of dreams). Как указывают имена участников и слова песни, записи, подобные этой, предназначались для «катакомбных», истинно верующих в Армстронга поклонников, по-прежнему любивших шумный стиль небольших групп, который именно тогда начали называть диксилендом.

Вкусы Гудмена и его коллег по студии во многом были сходны с вышеприведенными, однако они также были профессиональными музыкантами, старающимися заработать себе на жизнь, так что не могли себе позволить быть пуристами. Они брались за любую подвернувшуюся работу, стараясь держаться вместе и проталкивать друг друга в группы или на студийные сессии, — Гудмен вспоминал одну сессию Бейдербека, в которой участвовали три кларнетиста (он сам, Рассел и Джимми Дорси), «потому что все трое были в городе, а он [Бейдербек] не хотел кого-нибудь из нас обидеть»[529].

По мере того как ситуация во время Депрессии ухудшалась, подобных сессий становилось все меньше и меньше, и Гудмен все свои силы вынужден был тратить на то, чтобы иметь возможность платить по счетам — своим и матери, которая вместе с ним переехала на восток. Большую часть времени он играл в радио-и танцевальных оркестрах, и, как позже вспоминал Джон Хэммонд[530], превратился «в довольно лощеного профессионального музыканта… который утратил веру в джаз и интерес к нему»[531]. Хэммонд был отпрыском семьи Вандербильтов и одним из самых влиятельных поклонников «горячей» музыки той эпохи, продюсируя сессии, сочиняя критику и понуждая составителей радиопрограмм, работников звукозаписывающей индустрии, авторов и бэндлидеров прослушивать артистов, которые его восхищали. Он был привязан к Гудмену как музыканту и как к человеку (Гудмен позже женился на его сестре), и в 1933 г. организовал первую за два года сессию кларнетиста в качестве бэндлидера: «горячую» запись для английского подразделения Columbia Records. Гудмен поначалу колебался, полагая, что бум «горячей» музыки уже прошел, однако затем Columbia решила выпустить пластинку также и на американском рынке и подписала с ним контракт.

Музыкальная повестка Хэммонда была тесно вплетена в более широкий социальный контекст, в частности, связанный с его активным участием в борьбе за гражданские права, и он рассматривал джаз не только как великую форму искусства, но и как рычаг, с помощью которого можно взломать расовые барьеры. Едва сделав Гудмена артистом Columbia, он настоял на том, что они отойдут от обычной процедуры найма музыкантов и будут приглашать на сессии афроамериканских артистов: сначала Билли Холидей, затем Коулмена Хокинса и пианиста Тедди Уилсона[532]. Хэммонд особенно любил Холидей и Уилсона и организовал для них серию сессий, на которых Гудмен иногда появлялся, будучи там единственным белым музыкантом.

Контракт с Columbia открыл Гудмену новые перспективы, так что когда в 1934 г. он получил приглашение присоединиться к коллективу Уайтмена, то отклонил его, вместо этого создав собственный оркестр. Это решение во многом было мотивировано неожиданной удачной возможностью: его брат Гарри, работавший с Поллаком в Casino de Paree, однажды принес новость о том, что менеджер казино, Билли Роуз, планирует открывать еще один зал и намерен прослушивать группы. Решив, что успех Casa Loma Orchestra мог пробудить у посетителей казино аппетит к более горячей музыке, Гудмен собрал группу энергичных молодых исполнителей и, после серии прослушиваний, дал свой дебютный концерт в Rose's Music Hall. Платили здесь лишь по профсоюзной таксе, однако, помимо возможности показать себя на сцене, казино предлагало еще и эфир на радио несколько раз в неделю, являясь, таким образом, идеальной витриной для новой группы.