Страница 66 из 150
Глава 9 Раскачай эту музыку
Прошлой ночью я провел несколько часов у радиоприемника, слушая танцевальные группы. Я услышал 458 хроматических пассажей на аккордеонах, 911 «телеграфных зуммеров» у медных, 78 глиссандо тромбонов, 4 глиссандо альтов, 45 бульканий через соломинку, 91 оркестр, который играл все мелодии в одной и той же аранжировке, и 110 06 имитаций Бенни Гудмена[508].
5 декабря 1933 г. Юта стала тридцать шестым штатом, ратифицировавшим Двадцать третью поправку, что знаменовало конец сухого закона. Газеты моментально откликнулись на этот факт:
С востока, запада, севера и юга, от Бостона до Лос-Анджелеса, от Нового Орлеана до Чикаго, от крупных поселений и до мелких, — всюду раздается призыв к Нью-Йорку и другим ключевым городам в системе национального бизнеса развлечений: «Дайте нам больше музыки, больше певцов, больше танцоров. Давайте веселиться». Громче всего этот призыв звучит в стане танцевальных оркестров. Отели, которые прежде нанимали один оркестр, игравший в целомудренные обеденные часы, теперь нанимают два, чтобы они работали весь вечер; рестораны, в которых никогда не звучала музыка, ныне рекламируют свои ансамбли и их лидеров; ночные клубы, кафе, пивные сады вырастают, как грибы, по всей стране, и каждое заведение на свой собственный лад зазывает пробуждающихся клиентов звуками джаза, «блюза» и «Моего милого Августина[509].
Как минимум для некоторых музыкантов худшие времена Депрессии закончились. Отмена сухого закона создала стимулы для ансамблей всех типов, от сладких оркестров до коллективов, исполняющих польки; бизнес звукозаписи возродили проигрывающие устройства для кафе и ресторанов, которые стали называться «музыкальными автоматами» (jukeboxes). И вскоре по той же причине на свет появилось новое поколение групп, играющих более горячий, с более явным афроамериканским влиянием стиль, известный как свинг.
Некоторые поклонники как более ранних, так и более поздних стилей джаза описывают свинг как относительно консервативную форму музыки с избыточными аранжировками, а эру свинга — как время, когда солисты-новаторы были погребены под массой огромных, коммерчески ориентированных оркестров, в составе которых им лишь изредка дозволялось сыграть что-либо «от себя» на уровне, достойном их возможностей. Аранжировки биг-бэндов действительно ограничили импровизацию, однако в данном описании незаметно совершается определенная семантическая подмена, так как в начале и середине 1930-х гг. люди под свингом понимали именно импровизацию и феноменальную ритмическую свободу, являвшиеся наиболее примечательными чертами хот-джаза. В книге Луи Армстронга Swing That Music, первой автобиографии черной звезды, увидевшей свет в 1936 г., говорится о том, что «свинговая идея свободной импровизации исполнителей лежала в основе джаза еще тогда, когда он только появился в Новом Орлеане тридцать лет назад… [однако] эта идея была утрачена, когда джаз зазвучал по всей стране». Армстронг обвинял музыкальных издателей, которые не приветствовали импровизацию в силу того, что им проще было продавать печатные ноты, если песни исполнялись так, как они записаны, и считал свинговых музыкантов отважными маргиналами, благодаря усилиям которых подлинный джаз выжил в эпоху консервативной «сладости»:
Кто-то из парней уперся и не стал играть по нотам, потому что это было не их, а кто-то из тех, кто так и не выучился читать ноты, продолжал свинговать так, как умел и любил. Очень немногие из них заработали какие-то серьезные деньги, однако, играя в клубах и забегаловках, они удерживали свинг на плаву в течение многих лет. Была и другая группа парней, из тех, кто пошел на поводу у моды: я полагаю, что они были умнее всех и, возможно, более, чем кто-либо, сделали для того, чтобы свинг остался собой. Они были свингующими музыкантами, которые пошли в коммерческую среду, присоединились к большим конвенциональным оркестрам, играли по тем правилам, которые им навязали, и зарабатывали деньги — и, тем не менее, любили свинг настолько, чтобы продолжать исполнять его помимо своей основной работы. Они играли его на джем-сессиях поздними ночами, когда их работа заканчивалась. Мне они напоминают ранних христиан, которые тайно встречались в катакомбах под Римом[510].
Трудно сказать, подлинные ли это слова Армстронга — хотя он и был плодовитым автором, его первая книга по большей части написана не им, — однако они хорошо выражают чувства той части музыкального сообщества (музыкантов и коллекционеров записей), которая появилась на свет в начале 1930-х гг. по обе стороны Атлантики. Участники «горячих клубов» и «ритм-клубов» (hot clubs и rhythm clubs), образовавшихся во Франции, Британии и США, встречались в квартирах, гостиных и общежитиях колледжей, чтобы слушать записи Hot Five Армстронга, New Orleans Rhythm Kings[511] и любой небольшой группы, в которой играл Бикс Бейдербек, равно как и новые записи коллективов, следующих подобной модели свободно организованного ансамбля, выстраивающего свою музыку вокруг импровизации.