Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 64 из 150

Рейсман экспериментировал с более изощренными ритмами, но они были несколько другого характера. В 1930 г. Нью-Йорк открыл для себя румбу, которая успехом своим во многом была обязана множеству светских персон, выработавших к ней привычку в Гаване, где они спасались от сухого закона. Искрой, зажегшей пламя, была песня под названием El Manisero (The Peanut Vendor)[493], которую весной 1930 г. исполнил в RKO Palace Theater певец Антонио Мачин, одетый в костюм уличного торговца и разбрасывавший мешочки с арахисом среди слушателей, а затем записал коллектив Havana Casino Orchestra Дона Аспиасу. К концу года каждый оркестр города играл эту песню, и хотя Аспиасу вскоре увез свою группу обратно в Гавану работать в туристических отелях, все же он провел несколько недель, развлекая танцоров в заведении, где регулярно играл Рейсман, — шикарном Central Park Casino, и Рейсман заразился этой музыкой. Согласно журналу Time (который был склонен к преувеличениям и публикации непроверенных пресс-релизов):

Барабанщик Рейсмана освоил четыре сложных ритма, которые кубинские оркестры подчеркивают с помощью бонго…[494] [а Рейсман] погрузился в кубинское окружение и изучил примитивный танец, называемый «румба» и представляющий собой серию извиваний и скручиваний, не слишком пристойных на строгий взгляд. Модифицированная версия румбы, «дансон» (danzon), ныне является манией Гаваны и потенциальной манией США… [и] Рейсман возвращается из Гаваны с очередной пачкой нот кубинских танцев[495].

Румба, наряду с уже знакомым танго, стала основой репертуара на танцах аристократии Восточного побережья, и мейнстримные поп-музыканты немедленно оседлали эту моду. Нэт Шилкерт, музыкальный директор компании Victor Records, и исполнитель на банджо Гарри Резер начали стремительный выпуск записей под вывеской таких коллективов, как Havana Novelty Orchestra и Cuban Rumba Orchestra, а испанский скрипач Энрик Мадригера воспользовался бумом, чтобы сделать карьеру одного из самых успешных бэндлидеров отельных оркестров десятилетия. Румба при помощи профессиональных инструкторов и голливудских мюзиклов на экзотические темы (в том числе мюзикла, подобающим образом названного Rumba) также сумела проникнуть в заведения, в которые не удалось попасть танго.

Танцевать ее было легко, она была близка к привычным афроамериканским танцевальным стилям, и, кроме того, в США жило довольно небольшое число аргентинцев, тогда как многие портовые города были в значительной степени заселены выходцами из Карибского региона. Нельзя сказать, что румба, которую танцевали в США, имела какое-либо особенное сходство с тем, что можно было увидеть в Гаване. Как и в случае с джазом, ее ритмы были апроприированы и упрощены для того, чтобы привлечь насколько возможно более широкую аудиторию: «Американцы не слишком заинтересованы в том, чтобы румба была румбой, — объяснял Дучин, сменив Рейсмана в Central Park Casino к концу 1931 г. — Разнообразные инструменты, вводимые в оркестр, привлекают людей своей необычностью, будучи соотнесенными с определенным ритмом. Но единственный способ, которым американский глава оркестра может заставить публику танцевать, — это играть данную пьесу в том же темпе, что и американский фокстрот»[496].

Прозаический фокстрот будет оставаться основным американским танцем до самой смерти танцевальных оркестров, поэтому представляется уместным закончить данную главу рассказом о самом долгоживущем популярном танцевальном коллективе, Guy Lombardo and His Royal Canadians. Как и другие лидеры «сладких» оркестров, Ломбардо называл музыку Уайтмена главным источником вдохновения, однако сам постоянно играл на танцевальных вечерах и никогда не делал попыток расширить свой музыкальный горизонт или добавить в свое творчество какие-нибудь необычные ингредиенты. Royal Canadians легко было опознать по хору саксофонов с шелковым, мягко волнующимся звучанием, тихим, но настойчивым ритмам — даже несмотря на то, что барабаны, звучавшие настолько аккуратно, часто были попросту не слышны, — и безыскусным мелодиям: сочетание, которое рекламировалось как «сладчайшая музыка по эту сторону рая».

Поскольку практически все, что написано об эре биг-бэндов, писали люди, любившие хот-джаз, и поскольку метод Ломбардо был антитезой хот-джазовому подходу к музыке, его, как правило, игнорировали или поносили, однако коллеги-музыканты понимали силу той музыки, которая сделала его одним из самых продаваемых артистов столетия. Бенни Гудмен отметил в разгар эры свинга:

В подходе Гая восхищает многое. Его группа знаменита вот уже восемь или девять лет, и все это время он исполняет музыку так, как он ее ощущает. Его группа не бесится на сцене и не соврешает комедийных жестов, а только занимается своим делом, то есть — играет. Она почти всегда играет мелодии в верном темпе — что, на мой взгляд, является самой важной вещью в нашей профессии, — и ее публику это, похоже, ничуть не утомляет[497].