Страница 62 из 150
Оставляя в стороне расовые импликации, стоит также помнить, что музыка Эллингтона не была главной причиной, по которой большинство посетителей приходило в Cotton Club. Они приходили за шоу, и, как в свое время указал Гюнтер Шуллер[479], одним из факторов, сделавших музыку Эллингтона того периода столь своеобразной, было то, что покуда лидеры других черных оркестров все свое время посвящали работе на танцах, его позиция музыкального директора клуба требовала от него изучения множества музыкальных темпов, настроений и форм аккомпанемента, в том числе связанных и с абстрактными, полу-академическими стилями[480]. В результате он сделался известен не только благодаря «горячим» ритмам его оркестра, но и таким уникальным композициям, как Black and Tan Fantasy и Mood Indigo. Записи этих новаторских пьес до сих пор восхищают слушателя, однако в оригинальном контексте данные работы могли иметь совсем иные коннотации. Так, например, любой поклонник джаза знает, что ревущая секция труб оркестра Эллингтона была известна как «ансамбль джунглей», однако здесь легко упустить из виду, насколько данная фраза идеально соотносится с описанием одного из его выступлений в Cotton Club:
Светлокожий и потрясающе мускулистый негр, на котором надеты авиационный шлем с очками и шорты, прорывается через джунгли из папье-маше на танцевальную сцену. Он, очевидно, «рухнул на землю в сердце темнейшей Африки», и вот в центре сцены он видит «белую» богиню, тело которой, кажется, прикрывают только длинные локоны волос; она находится в центре круга, образованного раболепствущими перед ней «черными». Достав бог весть откуда хлыст, летчик спасает блондинку и они танцуют эротический танец. На заднем плане Баббер Майли, Трики Сэм Нэнтон и другие участники оркестра Эллингтона ревут, хрипят и фыркают самым неприличным образом»[481].
Кого-то это описание ужаснет, кого-то восхитит, однако в любом случае лишь самый проницательный зритель заметил бы среди всего вышеописанного, что дело происходит под музыку одного из лучших американских композиторов. Эллингтон был к тому времени уже известным бэндлидером, и все это танцевальное представление могло быть поставлено лишь ради того, чтобы подчеркнуть его фирменный «саунд джунглей», но обычный посетитель воспринимал музыку оркестра как инструментальное сопровождение танцев и отличного шоу. Один из обзоров клуба выделяет его среди прочих и хвалит, сообщая, что «в лице Эллингтона с его танцевальным оркестром Гарлем вернул себе то, что ему принадлежит по праву, после того как Таймс-сквер отобрал его у нас на несколько сезонов в Club Kentucky. Джассика (jazzique) Эллингтона просто очень плоха» (очевидно, что к тому времени фраза jazz classique («джазовая классика») склеилась в одно слово). Однако эти два предложения — единственное упоминание оркестра в статье на пятнадцать абзацев. Сообщение о танцевальной труппе Генри и Ла Перл заняло в два раза больше места, так же как и описание танцующих братьев Берри, певицы Ады Уорд и еще нескольких артистов, равно как и авторов песен, костюмеров и нескольких угрюмых официантов. Возвращаясь к основной теме, обозреватель подчеркивает, что все перечисленное было просто приятным бонусом: «Главным аттракционом, разумеется, являются девушки, все десять, большинство которых в белой компании сошло бы за белых. Они обладают природным джазовым чувством, и их эффектное представление неспособна повторить ни одна белая девица. Танец этих шоколадок один стоит того, чтобы отдать два доллара входной платы»[482].
Мы привыкли думать об Эллингтоне как о пионере джаза и обсуждать его наряду с Флетчером Хендерсоном и Каунтом Бейси, и нам сейчас легко забыть, что как композитор для театральных ревю и музыкальный директор он был также частью традиции старого черного нью-йоркского шоу-бизнеса, наряду с Сисслем и Блейком[483] и Уиллом Водери[484]. Тот факт, что он был способен одновременно исполнять обе эти роли, делает его в 1930-х гг. уникальной фигурой, и в целом он оставался своего рода аномалией всю свою жизнь. Во многом это было обусловлено его экстраординарным талантом, однако еще одной причиной можно назвать то, что, работая в годы формирования своего таланта в Cotton Club, благодаря менеджменту Ирвинга Миллса он стал единственным черным бэндлидером, имеющим возможность пользоваться музыкальным языком, который для белых дирижеров вроде Уайтмена и Рейсмана был чем-то само собой разумеющимся. Хотя пьеса Three Little Words почти никогда не включается ныне в сборники его работ, она была одним из самых популярных его сочинений 1930-х гг.; вокальные партии в ней исполняли недавно покинувшие Уайтмена The Rhythm Boys, и она фигурировала в фильме «Проверь и перепроверь» (Check and Double Check), снятом для того, чтобы продемонстрировать таланты комиков Фримена Госдена и Чарльза Корелла, более известных как Эмос и Энди. Эллингтон и его коллектив появлялись в фильме, исполняя там музыку на вечернике белого общества, — хотя, чтобы подчеркнуть расовое деление, секция труб оркестра изображала партию, исполняемую The Rhythm Boys[485], а светлокожим Барни Бигарду и Хуану Тицолу для пущего порядка велено было начернить лица, чтобы их не приняли за белых музыкантов[486].