Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 37 из 150

Finale hoppers отыскать в описаниях того времени куда сложнее. Пара источников применяет этот термин исключительно в адрес женщин: сценарий фильма, датированный 1923 г., содержит сцену, происходящую в нью-йоркском Нижнем Ист-Сайде, где участвуют cake eater и его партнерша по танцам — finale hopper, а газетная статья 1922 г. локализует это понятие в окрестностях Колумбийского университета, определяя его как «новое обозначение для ультрасовременных девушек… юных барышень, которые опережают современность на год или же, как минимум, полагают, будто они ныне делают то, что остальные представительницы их пола станут рано или поздно делать в будущем»[295]. Одна статья New York Times, где описание finale hopper соответствует тому, которое давал мой отец, датирована 1928 г., и в ней повествуется о том, что «некогда городские клерки и торговцы, собирающиеся оживленными компаниями, были известны среди местных как finale hoppers, но ныне обрели более подобающее определение «колледжских»[296]. Эта молодежь была знаменита тем, что породила моду на хождение без шляп, возникшую в районе Коламбии и пригородного кампуса Нью-Йоркского университета (каковой не следует путать с бóльшим и менее престижным заведением в Гринич-Виллидж, альма-матер моего отца). И хотя название это было редким для Нью-Йорка, внешний вид, связанный с ним, как и в предыдущем случае, был универсальным: в штате Миссисипи Уильям Фолкнер описывал университетских студентов без шляп, которые «взирали с чувством превосходства и яростью на городских парней, прикрывающих шляпами напомаженные волосы и носящих тесноватые пиджаки с чересчур широкими брюками»[297], а статья в Los Angeles Times, посвященная различным сортам «мужчин-флапперов», включает в себя тип «студента колледжа — бездельника, [который] презирает носящих шляпы [и чьи] штаны свисают так свободно, что трудно сказать, касаются ли они вообще ног того, на ком одеты»[298]. В статье также сообщается, что «cake eaters и „колледжские“ часто ходят в одни и те же танцевальные заведения», хотя «джазовые пиджаки» с завышенной талией среди них все же предпочтительнее, нежели свободно сидящая по британской моде одежда». Чего в статье нет, так это описания того, какие оркестры играли в танцевальных залах и какую музыку они исполняли. Не сказал мне этого и отец.

В этом и заключается одна из основных сложностей в разговоре о музыке эры джаза. Большинство поклонников и авторов чаще всего имеют дело с материалом, который остался интересным в более поздние времена, — в частности, хот-джазом[299], — игнорируя мейнстримных танцевальных аккомпаниаторов той эпохи. И хотя литература о 1920-х гг. насчитывает тысячи статей, романов и рассказов, повествующих о «горячей юности», в ней почти ничего не сказано о конкретной музыке или конкретных группах. Персонажи Фрэнсиса Скотта Фицджеральда перемещаются с вечеринки на вечеринку, но самое определенное, что он может сказать об увеселителях публики на этих мероприятиях, — это ссылка на «сверхмодный джаз — поистине сверхмодный, даже в эти дни сверхмодных джазов… Управлял джазом знаменитый флейтист, прославившийся на весь Нью-Йорк тем, что играл на флейте популярные джазовые мелодии, стоя на голове и дергая плечами в ритме танца. Когда он проделывал этот фокус, в зале гасились все люстры, и только два луча прожектора прорезывали тьму: один был направлен на флейтиста, другой, переливаясь всеми цветами радуги и отбрасывая на потолок дрожащие, причудливые тени, бродил над толпой танцующих»[300]. (Подобного рода диско-освещение в те времена было уже довольно обычным делом. Воспоминания о танцах в чикагском Lincoln Gardens, на которых играл Кинг Оливер, включают в себя описание «большого хрустального шара, сделанного из кусочков стекла и подвешенного в центре над танцевальной площадкой. Пара прожекторов освещала его, в то время как он вращался и разбрасывал пятна света по всему залу»[301].)

Обозревая самые популярные записи 1920-х гг., можно составить себе некоторое представление об «идеальных» коллективах той эпохи — Уайтмен с его ансамблем возглавлял бы перечень, а его соперниками были бы Винсент Лопес, Бен Берни, The California Ramblers и Айшем Джонс[302], — но в данный список точно не вошел бы фицджеральдовский флейтист, чье мастерство играть, стоя на голове, не могло быть отражено на пластинках; в любом случае ни одна из знаменитых или больших групп не могла выступать на танцах в Бруклине, куда ходил мой отец, и на огромном числе других подобных мероприятий по всей стране. Если даже по какому-то особенному поводу местный клуб смог бы нанять коллектив Уайтмена, то это, скорее всего, оказалась бы одна из множества его региональных версий, в которой не принимали бы никакого участия ни сам Уайтмен, ни музыканты, записывающиеся с ним. В то время идея группы «с именем» была довольно новой и проблематичной — как в связи с подбором достойного «бренда», так и с выделением под ее нужды надежных музыкантов, — в 1925 г. Лопес хвастался, что у него имеется двадцать два оркестра, и говорил, что мечтой его было иметь по оркестру в «каждом городе любого размера в США»[303]. Не только состоявшиеся звезды типа Уайтмена или Лопеса, но и молодежь вроде Дюка Эллингтона совмещала работу бэндлидера с подбором музыкантов для других оркестров, формируя импровизированные группы для вечеринок, а Майер Дэвис, бессменный глава общества бэндлидеров Восточного побережья, и вовсе не держал под рукой ни одного постоянного музыканта, просто нанимая их в зависимости от того, сколько требовалось для конкретной работы, и иногда отправляя играть по два десятка и больше групп за один вечер.