Страница 32 из 150
Данная история является классическим примером нарратива о «джазовом обращении» — «легитимный» исполнитель, захваченный импровизационной магией блюза, — однако для многих музыкантов подобное преображение было не столько вопросом личного вкуса, сколько необходимостью следовать за изменениями эпохи. Возьмем, к примеру, Сида Лепротти, черного пианиста, родившегося в Окленде (штат Калифорния) в 1886 г. Сначала он выучился классической музыке и нотированному рэгтайму, но когда один старый музыкант минстрел-шоу сказал ему, что его игра звучит слишком механически, он научился «подделыванию» и стал сочинять собственные вариации. Около 1906 г., в то время, когда Барбари-коаст оправлялся от последствий землетрясения и пожара, он получил свой первый профессиональный ангажемент в баре Сэма Кинга, оркестр которого возглавлял скрипач старой школы Джек Росс: его коллектив исполнял набор «маршей, мазурок, тустепов и модных вальсов, и иногда какой-нибудь тип подходил и просил сыграть польку или шотландский танец».
К тому времени, однако, многие танцоры уже устали от старомодных музыкальных программ:
Посетители просили Джека сыграть какой-нибудь медленный мотив, или блюз, как они это называли. Он был упрямый человек во всем, что касалось музыки, и поэтому просто игнорировал их. Когда он выходил из помещения… я играл блюз, и в дверях толпились танцующие люди. Ну, Сэм Кинг… он это заметил. Он вызвал старину Джека на ковер. Он сказал ему, что тот должен играть больше блюзов и рэгтаймов. Старина Джек ответил: «Я возглавляю оркестр, и если вам не нравится, как я им управляю, то это ваши проблемы». Ему дали двухнедельное предупреждение, а потом уволили. В то время не было профсоюзов, так что на этом все и кончилось. Главой оркестра назначили меня[248].
Как в случае с любыми музыкальными переменами, смысл этой истории не в том, что какие-то музыканты вдруг обрели свободу и стали играть то, что им нравится. Некоторые из них стали зарабатывать лучше, некоторые хуже, и в обоих случаях им приходилось подстраиваться в манере игры под вкусы публики и менеджмента и учитывать специфику своей работы. В разных регионах вкусы эволюционировали с разной скоростью, да и ситуация менялась от клуба к клубу и от часа к часу в зависимости от возраста посетителей, их социального статуса, культурных предпочтений и настроения. Современному читателю в рассказе Лепротти, вероятно, самым удивительным может показаться то, что в афроамериканском баре на Барбари-коаст находились люди, которые хотели танцевать шотландские танцы, но вкусы не меняются за одну ночь. Вилли Смит, работавший в Нью-Йорке, вспоминал, как он выступал в одном из самых опасных черных клубов, официально именовавшемся Drake's Dancing Class, но более известном под названием The Jungle Casino (Казино «Джунгли»), в котором портовые грузчики из Саванны и Чарльстона еще в 1910-е гг. танцевали кейкуок и котильон:
В начале вечера [они] принимались плясать тустепы, вальсы, шотландские танцы; но когда ночь подходила к концу и выпивка брала свое, они начинали придумывать движения и в этот момент хотели, чтобы мы сорвались с катушек, оттянулись по-настоящему. Именно из этих импровизированных движений родился чарльстон… все, из чего он сделан, — это видоизмененные движения котильона[249].
Ныне уже невозможно в точности восстановить эволюцию никак не задокументированных музыкальных стилей, особенно тех, которые не вызывали интереса у людей, пишущих о музыке или танцах. Напечатанные аранжировки помогают понять, как звучала та или иная композиция, но, записанные стандартной европейской нотацией, они представляют собой довольно формальную версию пьес, и создавали их явно не странствующие аранжировщики, которые зачастую имели совершенно иной набор талантов и умений, нежели авторы оригиналов или же наиболее популярные исполнители песен. Даже записи, появившись, не стали надежным источником информации. Группы, которые попадали на них, далеко не всегда были типичными коллективами, и материал, представленный на записях, также далеко не всегда был типичным для их репертуара или манеры исполнения. До середины 1920-х гг. технологии не позволяли зафиксировать звук баса или ударных с должной отчетливостью, так что столь важная для поп-музыки часть коллектива, как ритм-секция, на пластинках звучала неудовлетворительно. Историк рэгтайма и джаза Руди Блеш утверждает, что ODJB на записях играли намного быстрее, чем на концертах, потому что только так они могли вместить свои песни целиком на трехминутную сторону диска на 78 оборотов[250]. Содержание пластинок также зависело от того, какую именно песню хочет прорекламировать промоутер, какая аранжировка кажется наиболее подходящей для записи или, напротив, какую именно часть своего репертуара группа хочет оставить незадокументированной, чтобы избежать подражаний.
Свою роль играло и предпочтение, выказываемое вкусам белого городского жителя. В 1910-е гг. было записано некоторое количество блюзов, но то не были медленные, скрежещущие блюзы, которые, по воспоминаниям черных музыкантов, игрались на танцах. Возможно, наше представление о рэгтайме столь же ошибочно. Нотированная и записанная версии Pork and Beans, популярной композиции черного нью-йоркского пианиста Чарльза «Лаки» Робертса, представляют ее довольно-таки изощренным, состоящим из большого числа частей рэгтаймом, однако издатель пьесы Эдвард Б. Маркс вспоминает ее совсем по-другому: «Новый танец состоял почти только из ритма и практически не содержал мелодии, и Лаки Робертс, один из самых громких черных пианистов любой весовой категории, сочинил Pork and Beans, совершенный образец этого жанра. Один англичанин как-то попросил оркестр Касл-хауса сыграть «ту песню без мелодии», и музыканты немедленно исполнили ему сочинение Лаки»[251].