Страница 31 из 150
Пианисты находились в уникальном положении, так как часто работали в одиночку, создавая полноценный аккомпанемент для всего представления. Группе инструменталистов чаще всего требовалось несколько репетиций, чтобы придумать свои партии; им не нужно было читать ноты, но необходимо было как минимум уметь создать базовую аранжировку. Так что пианисты, по всей видимости, были первыми исполнителями рэгтайма, которые сделали упор на импровизационных способностях. Ты мог получить работу, победив (или «подрезав» (cutting), на джазовом сленге) текущего клубного терзателя клавиш, и самым эффективным способом сделать это было умение исполнить подряд несколько ярких импровизированных мелодий, основанных на мотиве пьесы, которую конкурент только что закончил играть. Также пианисты превращали в рэгтайм (ragged) пьесы, изначально не являвшиеся рэгтаймами, включая и классические композиции, — это был отличный способ показать одновременно и широту музыкального кругозора, и свои навыки. Позже, когда обычай давать в пьесах сольные партии каждому участнику ансамбля стал правилом, трубачи и кларнетисты принялись вступать в столь же яростные музыкальные схватки, норовя «подрезать» друг друга.
Помимо «подделывания» и базовых аранжировок, еще одним важным ингредиентом того, что вскоре станет известно как джаз, являлся блюз. Сейчас уже совершенно невозможно определить, когда и кто начал пользоваться словом «блюз» для описания определенного музыкального стиля, но это, видимо, произошло приблизительно тогда же, когда появились первые композиции в стиле рэгтайм. Термин получил национальное признание в начале 1910-х гг. после успеха песен Хэнди Memphis Blues и St. Louis Blues, однако многие музыканты вспоминают, что он существовал и ранее и использовался в качестве обобщенного наименования. Существует несколько песен, которые четко определяются как блюз, вроде Alabama Bound и East St. Louis, но в целом, по-видимому, блюзом назывались самые примерные аранжировки песен, для которых группы даже не трудились придумывать какое-либо название. Много лет спустя Дэйв Ван Ронк[242] говорил: «Блюз — он как колбаса: никто не играет его целиком, каждый отрезает себе по куску». Судя по всему, это был преимущественно не фиксируемый нотами стиль с простыми мелодиями и не менее простой последовательностью аккордов, в котором музыканты клубов играли все вместе поздно ночью, в то время как танцоры медленно кружились и терлись друг о друга животами.
Как и в случае тустепа, уанстепа и «звериных» танцев, блюзовый танец не предполагал обучения; любой мог уловить его движения за несколько минут наблюдения, если у него было желание покружиться с партнером на публике. Эта перемена в танцевальных практиках — от предписанных, разнообразных наборов движений к чему-то простому и повторяющемуся — происходила на протяжении двух десятилетий и является определяющим фактором музыкальных стилей, появившихся в 1910-е и 1920-е гг. Традиционные ансамбли, создававшие аккомпанемент в танцевальных залах, вроде Europe's Society Orchestra, исполняли большое число рэгтаймов, включая и Memphis Blues, однако постоянно перемежали их вальсами, танго и матчишами. Хотя в то время латинские танцы были в новинку, однако они по форме удовлетворяли рекреационному требованию разнообразия ритмов и связанных с ними определенных танцевальных движений, так что множество оркестров продолжало играть самые разные по составу, специально написанные программы спустя много лет после рождения джаза.
Сказанное справедливо не только для групп, игравших на балах для белого высшего света. Вилли Смит вспоминал танцы в самом модном ресторане Гарлема, Libya, который, судя по всему, по преимуществу посещали афроамериканские клиенты: «Музыку исполнял струнный оркестр, собранный из участников Clef Club. Они были скрыты за пальмами в кадках, и им не позволялось „раскачивать“ музыку или украшать ее собственными идеями — они обязаны были играть строго по нотам»[243].
В терминологии того времени музыканты, которые умели читать ноты и были способны играть как танцевальную, так и театральную и легкую классическую музыку, назывались «легитимными» (legitimate, или legit). Один из самых живучих джазовых мифов, появившийся еще во времена возникновения этого стиля, гласил, что джазмены были прямой противоположностью «легитимным» музыкантам — именно по этой причине члены ODJB настаивали на том, что не умеют читать ноты; миф этот затем был поддержан другим мифом, согласно которому джаз возник тогда, когда «легитимные» музыканты-креолы[244] из Нового Орлеана стали работать в не-креольских черных группах, занимавшихся «подделыванием». Последняя легенда содержит зерно истины, что показывает пример кларнетиста Джорджа Баке, который стал участником знаменитой Original Creole Band. Около 1904 г. Баке работал в одном из самых респектабельных коллективов Нового Орлеана, John Robichaux's Orchestra, исполняя вместе с ним формализованные танцевальные программы: шотландский танец, мазурка, рэгтайм, вальс, кадриль и все сначала в той же последовательности. Затем, однажды поздно ночью, когда все регулярные клубы были закрыты, он очутился в Odd Fellows Hall и услышал группу Бадди Болдена[245]:
Помню, я подумал, что это занятное место, тут никто не снимает шляп. Довольно опасное место. Ты платил на входе 15 центов. Мы зашли, увидели группу, шесть человек, на низкой сцене. На них тоже были шляпы, и они были расслабленными, почти спящими… Внезапно Болден топает ногой, стучит трубой по двери, чтобы задать ритм, и все они выпрямляются и просыпаются. Бадди поднял корнет, сделал паузу, чтобы проверить свой амбушюр[246], а затем они заиграли Make Me a Pallet on the Floor… Я никогда раньше ничего подобного не слышал. Я играл «легитимную» музыку. Но это — это меня сразу затянуло. Они позвали меня на сцену в ту ночь, и я поиграл с ними. После этого я уже редко исполнял «легитимную» музыку[247].