Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 27 из 150

У всех белых групп были пюпитры, но, понимаете ли, люди хотели верить, что негры не могут выучиться читать ноты, однако у них есть природный талант… Я забирал всю последнюю бродвейскую музыку у издателя, мы заучивали мелодии и репетировали до тех пор, пока не запоминали их до ноты… И все эти жлобы и шишки говорили: «Ну не поразительно ли, что необученные, примитивные музыканты способны моментально подхватить любую новую песню, не умея читать ноты?» А теперь я скажу вам правду: в оркестре Юропа играли настоящие профи чтения нот. Этот корнетист, Рассел Смит! Если бы на ноты села муха, он бы ее сыграл, вот прям сходу. Но мы не должны были уметь читать ноты![202]

Упор на природный талант в противоположность консерваторскому обучению был обусловлен не только расовыми предрассудками, хотя они были самой очевидной причиной. Как мы вскоре увидим, многие белые джазовые музыканты демонстрировали сходную скрытность относительно своей музыкальной грамотности, что отчасти показывает и случай Берлина, постоянно подчеркивавшего свою неспособность читать ноты или играть на фортепиано больше чем в одной тональности. Также в данном контексте нам следует помнить, что в Нью-Йорке начала прошлого века расовый принцип обусловливал деление не только на белых и черных. Как и многие из его коллег по Tin Pan Alley, Берлин был русским евреем; многие критики того времени сравнивали напевные интонации блюза и джаза с еврейским канторальным пением, а Юроп утверждал, что «музыка нашей расы бьет прямо из земли, и ни один другой народ, кроме, возможно, русских, не может этим похвастать»[203]. Как и во многих других американских городах, в Нью-Йорке существовали клубы и клубные ассоциации, которые не приветствовали у себя евреев или прямо закрывали для них вход; мой отец вспоминал, что когда он обучался в Нью-Йоркском университете в 1920-е гг., евреи, итальянцы и латиноамериканцы, составлявшие основную массу учащихся, называли своих сверстников-христиан и студентов с менее выраженными этническими чертами «белыми людьми».

Тем не менее перед черными исполнителями стояли особые преграды. Никакая степень музыкальной грамотности не позволила бы черному скрипачу сыграть вместе с белыми симфонию или же выступить в театральном оркестре, в то время как музыкально грамотные евреи, итальянцы и ирландцы получали множество возможностей, недоступных не умеющим читать ноты исполнителям. Все же стереотип о бедных людях, играющих и танцующих естественным, а потому захватывающим образом, восходит как минимум к елизаветинским пасторалям и «Опере нищего»[204], и еще задолго до того, как изысканная белая публика стала совершать паломничества в Гарлем, туристы толпились в трущобах Боуэри и Барбари-коаст. В 1840-е гг. Чарльза Диккенса отвезли в мрачный ирландский бар в печально известном нью-йоркском районе Five Points[205] (он случайно увидел там черного танцора по имени Джуба, но целью его было именно посещение ирландской трущобы), а первое упоминание Берлина в прессе связано с тем, что он, будучи поющим официантом в Pelham Cafе, получил десятицентовые чаевые от зашедшего туда принца Луиса Баттенбергского[206]. Существовали гиды, специализирующиеся на туристических маршрутах по опиумным притонам и сомнительным танцевальным домам, и Герберт Эсбери[207] как-то написал, что в некоторых забегаловках на Барбари-коаст «ради удовольствия зевак, наблюдавших с балконов, на танцевальных сценах организовывались поддельные драки, с изредка сверкающим ножом или тускло блестящим стволом пистолета; и каждую ночь несколько пар церемонно изгонялись из зала за непристойные танцы»[208].

Одно из самых ранних упоминаний turkey trot связано именно с подобным туром, во время которого русская балерина Анна Павлова с группой музыкантов симфонического оркестра и членов высшего света посетила Побережье[209] и присоединилась к местным исполнителям в танце, что породило газетную сенсацию. «Меня привлекают жизненность и энергия этого танца, — сказала она репортерам. — Мне он нравится. Я буду исполнять его, я представлю его в России и по всей Европе… Это единственный американский танец изо всех, что я видела своими глазами, в котором нет ни следа какого-либо заимствования»[210].

Танцевальные движения, которые так восхитили Павлову, были по большей части разработаны черными танцорами, и репутация Сан-Франциско как места их появления сформировалась, вероятно, из-за достаточно мягкого расового климата, царившего в этом городе. Разумеется, даже на Барбари-коаст существовала сегрегация, но она была куда более терпимой, нежели на востоке; кроме того, город культурно процветал благодаря тому, что сюда постоянно прибывали суда из Нью-Орлеана, Техаса, Карибского региона и южных районов. Сид Лепротти, черный пианист, который возглавлял здесь оркестр с 1906 по 1920 г., вспоминал, что одни из лучших его музыкантов прибыли из Нью-Орлеана и с Мартиники, а танцовщицы дэнсхолла приехали из обеих Америк и еще более дальних стран[211]. Здесь кубинские танцевальные движения могли соединяться с псевдо-ближневосточным «танцем Саломеи», а расовое смешение добавляло остроты простонародной атмосфере ночных забегаловок. В результате все новации на востоке страны регулярно оказывались производными от новаций, родившихся в области залива[212]. Так, например, bu