Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 24 из 150

Черные танцоры в то время вообще уже не так часто упоминались в связи с новыми образцами рэгтайма. Кейкуок всегда ассоциировался с черными обитателями американского Юга, а вот turkey trot[176], точно так же произошедший из афроамериканских танцев, уже воспринимался как развлечение безумной современной молодежи. В своем оригинальном виде он появился в Нью-Йорке около 1910-х гг., заимствованный из забегаловок сан-францисского Барбари-Коаст[177], и в целом напоминал тустеп, в котором танцоры хлопали себя по бокам локтями, как птица крыльями (отсюда название), однако сделался настолько популярным, что этим именем стали называться любые «грубые» танцы под рэгтайм. В 1911 г. его уже танцевали на Бродвее и в модных салонах, так что популярный хит Берлина Everybody's Doin' It обзавелся новым слоганом Doin' what? Turkey trot! («Что делают? Танцуют терки-трот!»).

Следующие несколько лет казалось, что новые танцы рождаются чуть ли не каждую неделю, от сексуальных номеров латино до нелепых «звериных танцев», каждый со своим названием. Большинство из них характеризовалось тесным контактом партнеров, синкопированными ритмами и ужасом, который они порождали у наблюдавшей за ними респектабельной публики. Техасский евангелист Мордекай Хэм — известный по большей части ныне тем, что он «спас»[178] Билли Грэма, — создал особенно подробный каталог безумств, включив в перечисление самый первый танец, в котором партнеры сходились крайне близко, — вальс, — и прослеживая «прогресс греха» по мере появления мириадов его следствий:

[The] two-step, one-step, and all their family known by such names as turkey trot, grizzly bear, bu

Несмотря на внушительность приведенного списка, Хэм заверял своих читателей, что это кажущееся разнообразие — лишь уловка: «Неважно, под каким названием они известны, каждый из них — это просто банальный повод пообниматься под музыку… Существуют только два места, где беспорядочные объятия считаются нормальным делом — бордель и танцевальный зал»[180].

К тому времени, впрочем, большинство жителей городской Америки рассматривало вальс и тустеп как вещи безобидные и даже в каком-то смысле старомодные — несмотря на то, что вальсирование было популярным развлечением, к 1910-м гг. и тустеп, и марши Сузы, которые породили его, постоянно высмеивались как вещи нелепые и скучные. Тем не менее деревенская публика и недавние иммигранты еще не привыкли к идее танца, в котором партнеры находятся близко друг к другу. Множество сельских сообществ по-прежнему предпочитало square dance[181] с французскими названиями — allemand, dos-à-dos, chassé, — и семьи приезжих из сельской местности в Нью-Йорке и Чикаго до сих пор подавали друг другу руки, выстраиваясь в порядок деревенского кругового танца. Польки и вальсы были основой репертуара танцевальных залов уже в течение полувека, тем не менее многие родители до сих пор содрогались от ужаса, представляя свою дочь в объятиях какого-нибудь незнакомца. Почтенный танцевальный инструктор Томас Фолкнер писал в своем часто перепечатывавшемся трактате «От танцзала до ада»: «Любая женщина, которая холодна от природы настолько, что не умеет возбудиться идеально исполняемыми движениями вальса, совершенно неспособна сделать своего мужа счастливым, но если она готова предаваться подобным удовольствиям с любым завсегдатаем танцевального зала, то она не та женщина, которую какой-либо мужчина захочет взять в жены»[182].

Несмотря на все сопряженные с ним угрозы, вальс по крайней мере попал в Америку из Европы, и даже не просто из Европы, а из Германии, что было особенно престижно. Новые танцы пришли в залы прямиком из борделей Барбари-коаст, так что беспокойство родителей было вполне объяснимо. Поразительным, однако, было то, что многие из них вскоре сами принялись кружиться и подскакивать под мелодии рэгтайма по будним вечерам в самых шикарных отелях Манхэттена. Причиной этой перемены была пара с привлекательными сценическими именами «мистер и миссис Вернон Касл». Вернон Касл (урожденный Вернон Блайт) был танцором и актером, обладавшим стройной фигурой и безупречным английским акцентом. Его жена, Айрин, дочь врача из Нью-Рошели, была столь же стройной женщиной, знаменитой своей прической каре и крайне модными одеяниями. Каслы неплохо танцевали, но важнее здесь, по-видимому, было то, что они являлись добропорядочной, состоящей в браке парой англосаксов, не похожих на тех евреев, ирландцев и выходцев из Средиземноморья, что составляли тогда основную массу участников шоу-бизнеса. Вернон танцевал и исполнял комедийные номера на Бродвее, но в нем не было и следа привычек и черт обитателей Ист-Сайда или же завсегдатаев забегаловок на Боуэри, и когда пара в 1913 г. дала дебютное выступление в Café de l'Opéra на Таймс-сквер, у нее уже за плечами был успех в парижском Café de Paris. Их представление было уникально сдержанным и утонченным: они тихо просидели за частным столиком около сцены до полуночи, а затем поднялись и полетели по комнате, слово пара очаровательных посетителей, которые по чистой случайности двигались более изящно, нежели остальные присутствующие.