Страница 147 из 150
Далее: несмотря на то, что я поставил знак равенства между диско и черной музыкой, в данном стиле нашлось место всем, от имитатора Дональда Дака до англо-австралийской группы Bee Gees и коллектива Village People (диско часто считается частью гей-культуры, однако в мое время большинство из нас не знало об этом, равно как и не знало, что участники Village People — геи). Третий сингл в истории, получивший платиновый статус, был песней Play That Funky Music (White Boy)[1230] группы Wild Cherry, и даже несмотря на то, что большинство исполнителей диско были черными, на танцевальных площадках публика была в большей степени расово смешанной, чем когда-либо прежде. Множество взрослых белых поклонников продолжали поддерживать черных артистов: в июне 1969 г. журналист, бродящий по Лас-Вегасу, отметил, что Рэй Чарльз, Соломон Берк, Гледис Найт[1231], Арета Франклин, Литтл Ричард и Фэтс Домино выступали одновременно в расположенных неподалеку друг от друга заведениях, а в 1972 г. в две разные недели восемь из десяти записей, попавших в верхнюю десятку поп-чарта Billboard, принадлежали черным исполнителям в диапазоне от Майкла Джексона и The Staple Singers[1232] до Роберты Флак[1233] и Сэмми Дэвиса-младшего[1234].
В 1970-е гг. появилось множество стилистических и социальных новаций, о которых я даже не упомянул: мир рок— и танцевальной музыки традиционно не слишком приветствовал женщин-исполнительниц, однако Кэрол Кинг и Джони Митчелл[1235] проложили путь нескольким поколениям певиц. Кантри-музыка оказалась неподвластна большинству тенденций, о которых я говорил в нескольких последних главах, продолжая привлекать внимание как слушателей, так и танцоров. До сих пор существует множество кантри-групп, зарабатывающих себе на жизнь исполнением текущих хитов в барах и клубах. Музыка Led Zeppelin и Black Sabbath породила бесчисленное множество хеви-металлических групп, собиравших огромные аудитории и продававших миллионы пластинок. В Нью-Йорке возникла сальса, которая, сочетая в себе фанк-инструментовки, афрокубинские ритмы, «горячих» солистов и изощренную словесную игру, произвела на свет целое поколение имитаторов по всему миру. И, как обычно, множество людей слушало джаз, классику, блюз, польки и десятки других стилей, имея весьма смутное представление о музыке, попадающей в поп-чарты.
В XXI веке не-мейнстримные стили привлекают к себе больше слушателей, нежели когда-либо прежде, — разумеется, эта оценка зависит от того, кто как определяет мейнстрим и признает ли вообще существование такого явления. При наличии инструментов скачивания, домашней записи и обмена файлами невозможно даже приблизительно посчитать, сколько людей сегодня приобретает ту или иную пластинку, а та музыка, что звучит по радио, уж вовсе не отражает никаких тенденций в мире, где молодежь по большей части слушает свои собственные цифровые плейлисты.
Я не сожалею об этих переменах, хотя как исполнитель и слушатель ощущаю угрозу, связанную с тем, что заведения, где звучит живая музыка, теряют популярность. Находиться перед залом в течение четырех-пяти часов за вечер, семь вечеров в неделю, — тяжелая работа, однако именно таким образом практически все мои любимые музыканты осваивали свое ремесло, и теперь лишь крайне небольшое число артистов будущего будет обладать сходными навыками. Однако сожаление об этом уравновешивается для меня тем соображением, что без интернета, электронной почты и mp3-файлов я бы даже помыслить не смог о том, чтобы написать эту книгу. Как всегда, в любом положении есть свои достоинства и недостатки, и, пристально вглядываясь в прошлое, мы можем понять одну простую вещь: не существовало эпохи, в которую отсутствовали бы посредственные вещи, потери и катастрофы. Как написал много лет назад Э. Дж. Либлинг[1236], «мир не становится хуже, если ты способен оставаться молодым настолько, чтобы помнить, как все обстояло тогда, когда ты был в самом деле молод»[1237].
Это не слишком глубокая мораль, однако она — возможно, самый ценный изо всех уроков, которые история способна нам преподать. Когда я начинал писать эту книгу, мой племянник Зик был двенадцатилетним подростком, танцующим с друзьями под пластинки The Beatles. Сейчас он в старших классах и танцует со своими одноклассниками под хип-хоп. Меня это успокаивает, потому что раньше меня несколько пугало, что ему уютнее в моем прошлом, нежели в своем настоящем.
Что до меня, то предпринятое путешествие заставило меня пересмотреть ряд застарелых предрассудков и прослушать множество артистов, которых в любом другом случае я бы никогда не услышал, и я глубоко удовлетворен тем, что мне удалось заново прожить восемьдесят лет музыкальной истории. Но теперь и я готов вернуться в настоящее: время выключить компьютер, встать из-за стола и пойти поиграть музыку.