Страница 120 из 150
Одним из наиболее ярких примеров в данном контексте будет Фрэнки Авалон. В 1954 г., в возрасте 14 лет, Авалон появился на обложке Down Beat, самого влиятельного джазового журнала Америки, назвавшего его «трубачом и бэндлидером… который победил в конкурсе на телешоу Пола Уайтмена, играл с Томми Дорси, Луи Примой и Гарри Джеймсом, и является протеже Рэя Энтони»[979][980]. Весной 1957 г., когда он играл на трубе в группе приятелей-подростков из Филадельфии, Rocco and the Saints, композитор и продюсер независимой студии Боб Маркуччи заглянул на их концерт, чтобы оценить потенциал вокалиста. В тот вечер Авалон спел всего одну песню, однако Маркуччи был поражен его обаянием и предложил ему сделать запись. Авалон запротестовал, сказав: «Я не певец, я трубач». Однако через несколько месяцев он сделал запись, а Маркуччи, объединив усилия с Диком Кларком, спродюсировал фильм «Праздник» (Jamboree), в котором Авалон пел: его фамилия появилась в самом низу списка участников картины, где присутствовали имена Перкинса, Льюиса, Чарли Грейси, Фэтса Домино[981] и Каунта Бейси[982]. Ему по-прежнему аккомпанировали Rocco and the Saints, однако он уже не играл на трубе: Авалон теперь имел облик худого парня с сексуальной улыбкой, обладавшего пластикой Элвиса, и распевал песню о том, что не хочет быть «любимчиком учителя» (Teacher's Pet). Просматривая фильм, невозможно не заметить, что все певцы в нем показаны как разнообразные версии Элвиса (хотя и не без привычных анахронизмов: так, техасский исполнитель рокабилли Бадди Нокс поет гавайский номер, произведенный на Tin Pan Alley в 1911-м, My Hula Hula Love, с которым он в том же 1957 г. попал в верхнюю десятку хит-парада). Ярким исключением здесь является только исполнитель главной мужской роли, совершеннейший юнец по имени Пол Карр, который презентован как «новый Синатра».
Если бы Авалон строил карьеру, сообразуясь с собственными вкусами, он мог бы претендовать на тот же титул. Конни Френсис, в одиннадцать лет дебютировавшая в передаче Ted Mack Amateur Hour, где она играла на аккордеоне и пела St. Louis Blues, вспоминала, что при первой же встрече Авалон сразу задал ей вопрос: «Ты любишь Фрэнка Синатру?»
Она ответила: «Шутишь, что ли? Я без ума от Фрэнка Синатры! На свой день рождения я покупаю только пластинки Синатры»[983].
Фрэнки Аваллоне и Кончита Франконеро оба были детьми американо-итальянского шоу-бизнеса; они с равным удовольствием слушали поп-музыку других времен и пели каждый свою версию рок-н-ролла. Как и приятель Френсис, Бобби Дарин[984] (урожденный Кассотто), они принадлежали к традиции, возникшей задолго до появления Синатры и радио, в рамках которой миловидные инженю пели популярные в настоящий момент любовные песни в водевильных шоу и на Бродвее, однако не чуждались и поп-стилей, непосредственно предшествовавших рок-н-роллу: первый хит Френсис, попавший на верхнюю строчку хит-парада, песня Everybody's Somebody's Fool, в оригинале был написан как медленный R&B-вальс в духе Лаверн Бейкер, однако на записи превратился в бойкий быстрый номер — Френсис предложила переделать его на манер недавнего кантри-энд-вестерн-пастиша, спродюсированного Митчем Миллером и исполненного Гаем Митчеллом, Heartaches by the Number.
То, что Френсис — первая певица, упомянутая в этой главе, — не случайность. В эпоху популярности рок-н-ролла и подростковых идолов женщины практически исчезают из поп-чартов. В 1956 г. в годовом хит-параде Billboard присутствовали десять записей, сделанных женщинами, из которых три попали в верхнюю десятку. В 1958 г., когда Френсис завоевала популярность рок-обработкой стандарта 35-летней давности, Who's Sorry Now, это была одна из трех записей, сделанных женщинами и попавших в годовой чарт, при том что две другие принадлежали поп-ветеранам сестрам Макгвайр и The Chordettes, и ни одна из этих записей не поднялась до «топ-25»[985]. Френсис позже вспоминала, что на подростковой сцене «полностью доминировали мужчины. Среди тех, кто покупал пластинки, подавляющее большинство составляли девочки. Их идолами были парни. Поэтому они покупали записи парней. Мне просто повезло»[986]. Конни Френсис эксплицитно рекламировали как пухлую и негламурную барышню, так что ее успех скорее утешал поклонниц, чем угрожал им, и данный аспект ее образа был унаследован множеством последовательниц. Как говорила Бренда Ли, первая звезда подростков, бросившая вызов славе Френсис: «Мой образ не был образом сердцеедки… Я была той маленькой толстой девочкой, против которой твоя мама ничего не имеет»[987].