Страница 117 из 150
Некоторые давние поклонники кантри находили стиль Пресли грубым и резким, однако это не помешало ему стать новым модным именем на южной сцене. Билл Монро, «отец» блюграсса и автор Blue Moon of Kentucky, спродюсировал новую запись этой песни в исполнении The Stanley Brothers, взяв за образец версию Пресли, а в октябре 1954 г. Элвис, Скотти и Билл выступили на нэшвиллском Grand Ole Opry — хотя манера их исполнения была сочтена слишком «дикой», чтобы эта инициатива нашла какое-то продолжение, — а затем стали регулярно появляться на шривпортском[952] шоу Louisiana Hayride, в свое время познакомившем южную аудиторию с Хэнком Уильямсом. Billboard и Cash Box в 1955 г. назвали Пресли самым многообещающим исполнителем кантри-энд-вестерн, а на следующий год, когда пять его записей попали в годовые кантри-энд-вестерн-, ритм-энд-блюзовые и поп-чарты Billboard (не имеющее равных достижение на тот момент), еще четыре дополнительно очутились в одном только хит-параде кантри[953] (как уже было отмечено выше, не всем это нравилось: редактор Billboard сообщал, что ему поступили звонки от нэвшиллских продюсеров с требованием убрать из кантри-чартов имя Пресли, поскольку он «не представляет в полной мере музыку кантри»[954]).
Некоторые историки называют тот год моментом появления рок-н-ролла: тогда же Элвис перешел с Sun Records на RCA, появился в десятке национальных телепередач, подписал контракт с кинокомпанией Paramount Pictures и полностью покорил звукозаписывающую индустрию. Если полагать такую датировку справедливой, то годом рождения джаза нам следует считать 1916-й, когда на свет появились первые записи Original Dixieland Jazz Band. Как и в случае с ODJB, музыка Элвиса привлекла внимание широкой аудитории, прежде не слышавшей ничего подобного, и благодаря ей на поп-сцену хлынул поток сходно звучащих артистов, многие из которых пели как Элвис только потому, что тот записал хит, и они хотели на этом подзаработать. Подобно ODJB, он играл в необычно звучащем южном стиле, основанном на черной танцевальной музыке, который многие музыканты прежних поколений считали просто беспорядочным шумом. И, как и не нотированный, исполняемый небольшим по составу ансамблем джаз ODJB, этот стиль в течение нескольких лет был укрощен и апроприирован мейнстримом. В 1959 г. Billboard сообщал, что «человек, который одним из первых поджег фитиль рок-н-ролльной бомбы, Сэм Филипс, ныне говорит об этой музыке в прошедшем времени… возможно, никогда более, утверждает Филипс, мир поп-музыки не будет столь одержим одним-единственным стилем. Однако дети „устали от его шума и гама“, и теперь наступает период большего разнообразия вкусов». Филипс добавлял, что это, по его мнению, к лучшему, потому что после потрясений, связанных с рок-н-ролльной революцией, музыкальный бизнес вновь обретает равновесие: «Благодаря артистам вроде Перри Комо стало понятно, как сочетать старое и новое. Теперь диджей может составить свою программу из отпетого рок-н-ролла, старых стандартов и массы разной музыки между этими полюсами, и его шоу будет по-прежнему звучать современно»[955].
Кому-то, вероятно, покажется странным, что человек, определивший успех Элвиса Пресли, выделяет Комо в качестве связующего звена между новым и старым, однако это может напомнить о том, что, хотя многие представители мейнстримной поп-музыки полагали рок-н-ролл отвратительной гадостью, а юные рокеры, в свою очередь, презрительно насмехались над вкусами старших, Комо и Пресли не считали себя вождями враждующих лагерей. Когда весной 1956 г. Пресли с Heartbreak Hotel впервые за свою карьеру попал на верхнюю строчку хит-парада, записью, которая сместила его с первого места, была Hot Diggity в исполнении Комо, — и сопоставление названий этих номеров может служить иллюстрацией того, что, каковы бы ни были грехи рок-н-роллла, не он привел к деградации текстов поп-песен. Кроме того, поклонники Комо вовсе не обязательно оказывались взрослее поклонников Пресли. Согласно опросам школьников старших классов 1957 и 1958 гг., свыше 10 % респондентов называли Комо своим любимым певцом, и хотя поклонников Буна, Пресли и Белафонте было больше, однако это был вдвое лучший результат, нежели у Синатры[956]. Подросткам не задавали вопросы о том, почему они делают тот или иной выбор, однако очевидно, что Синатра был серьезным, сосредоточенным на своем внутреннем мире артистом, который открыто презирал новые стили, в то время как Комо, подобно Буну — занявшему первое место по результатам опросов с 40 % голосов респондентов, — исполнял необременительные баллады и, судя по всему, получал искреннее удовольствие от ритмов рок-н-ролла.
И Комо, и Бун также были ведущими своих собственных телешоу, и без учета этого фактора разговор о причинах их популярности будет неполным. Записи Комо обычно звучали крайне легкомысленно, однако на экране соответствующая этому настроению неформальная, свободная манера поведения выглядела невероятно притягательно. Он всегда смотрелся шикарно, пел ли он любовную песню или же валял дурака, исполняя комический номер, и невозмутимая легкость, с которой он делал то и другое, привлекла к нему большое число поклонников, от Филипса и Пресли до молодого афроамериканского певца по имени Марвин Гей[957]. «У Перри была шикарная манера, — вспоминал позже Марвин Гей. — Когда я наконец заработал деньги на Motown в 1960-е гг., я покупал свитеры как у Комо. Я всегда ощущал, что у нас с Перри много общего»[958].
Смещение фокуса от коллективов в целом к вокалистам поставило в центр внимания мира поп-музыки личность артиста и сдвинуло акценты с виртуозности в сторону коммуникации. Синатра был знаменит актерским подходом к каждой песне, заставляя своих поклонников верить в то, что лично переживает эмоции, о которых поет. Однако это делало его исключением среди прочих вокалистов биг-бэндов, и именно это указывает на причину, по которой данный стиль проиграл кантри, блюзу и рок-н-роллу. Сухой техасский акцент Эрнеста Табба, дикий рык Рут Браун, а теперь еще и незрелое томление подростков Пола Анка[959] и Фрэнки Авалона[960] создавали у слушателей ощущение честного и прямого высказывания, адресованного непосредственно им. Подобная интимность стала возможной благодаря телевидению: люди, вспоминающие, как Элвис изменил их жизнь, чаще ссылаются не на записи, звучавшие по радио, а на его появление на телеэкранах.