Страница 107 из 150
Глава 14 Альбомы для взрослых
Я в романтичном настроении, и пластинки переключаются автоматически… детка…
Все поют припев — включая интеллектуалов!
Весной 1957 г. журнал Time опубликовал статью о «музыкальных комнатах», которые стали появляться в наиболее престижных нью-йоркских ночных клубах. За посещение таких комнат не взималась отдельная плата, и в них просто играло джазовое комбо или же коктейльное трио без какого-либо сопутствующего шоу с танцорами, комиками или певцами. Этот феномен отражал новые реалии городской ночной жизни: все меньше и меньше людей желали проводить целые вечера в ночных клубах, оплачивая полноценные концерты, и многие владельцы заведений жаловались, что «то ли зрелищное телевидение насытило аппетит людей, то ли они просто больше не танцуют». Среди других объяснений фигурировал налог на кабаре, который на 20 % увеличил стоимость билетов в клубах, где не просто звучала музыка, но еще и устраивались танцы или шоу. Владелец Village Vanguard Макс Гордон констатировал смену вкусов потребителя, сообщая: «Мои старые посетители все сбежали в Грейт-Нек»[858], а бродвейский продюсер выделил главную перемену в практиках восприятия музыки, связанную с появлением долгоиграющих пластинок: «Когда у тебя играет диск на 78 оборотов, ты вынужден вставать и переворачивать эту чертову штуку каждые несколько минут, так что рано или поздно тебе надоедает, и ты бросаешь это дело»[859]. Теперь же люди могли загрузить пачку пластинок в проигрыватели и наслаждаться парой часов непрерывной музыки в своих удобных гостиных.
Идея, что долгоиграющие пластинки погубили клубную культуру, может показаться странной, однако в любом случае очевидно, что новый формат не только изменил бизнес производства записей, но и так или иначе повлиял на представление о популярной музыке в целом. К 1955 г., спустя семь лет после своего появления, долгоиграющие пластинки приносили половину совокупного дохода бизнеса звукозаписи[860], по большей части оттого, что на них записывались исполнители и стили, которые до рождения этого формата едва удостаивались внимания продюсеров. В то время как «белый» рок-н-ролл пользовался популярностью на подростковом рынке, подавляющее большинство долгоиграющих пластинок предназначались для взрослых, включая посетителей танцевальных залов и кабаре.
Как и любая новая технология, долгоиграющие пластинки поначалу рассматривались как простое улучшение уже имеющегося. В июне 1948 г., когда Columbia Records анонсировала на пресс-конференции новый формат, ее представители продемонстрировали пачку пластинок на 33 1/3 оборота в 40 см толщиной, сравнив ее с пачкой альбомов на 78 оборотов, на которых была записана та же музыка, толщиной в два с половиной метра. Помимо того что долгоиграющие пластинки оказывались куда более компактным форматом, они еще и были изготовлены из менее ломкого винила со значительно менее шумной поверхностью, однако мы до сих пор называем их «альбомами» — это понятие они наследуют от коллекций переплетенных пластинок на 78 оборотов. Фактически, впрочем, слово это ссылается на еще более раннюю идею: подобно фотоальбомам или альбомам марок, большинство альбомов на 78 оборотов не были даже коллекциями записей. Они служили просто местом хранения: еще в 1945 г. единственный альбом Синатры на Columbia представлял собой четыре склеенных вместе пустых конверта с фотографиями на обложках, в которых юные поклонницы певца могли держать свои любимые пластинки[861].
Подобная практика была обычным делом в поп-мире. Первым готовым рекорд-альбомом была коллекция из четырех дисков с сюитой из балета «Щелкунчик» Чайковского, изданная немецкой компанией Odeon в 1909 г., и такого рода продукция с тех пор ассоциировалась с рынком, обслуживавшим высшие классы. В конце 1920-х — 1930-е гг. появились и неклассические коллекции, включая альбомы бродвейских мюзиклов, памятные сборники Бикса Бейдербека и Бесси Смит и изданные на небольших лейблах компиляции номеров Гершвина и Коула Портера, а также фолк-песни Ледбелли и Джоша Уайта. Все они так или иначе были адресованы образованным слушателям среднего класса, покупавшим также и классическую музыку. К 1941 г., однако, Бинг Кросби записал сборники ковбойских, гавайских и детских песен, и Billboard тогда сообщал, что, хотя альбомы прежде «покупались только чокнутыми поклонниками и джазовыми коллекционерами… появление экономного сочетания радио и фонографа плюс ряд эффектных приемов оформления альбомов привели к тому, что коллекции джазовых записей перестали ассоциироваться с пижонами и сделались естественным форматом наряду с альбомами Брамса, Штрауса и других классических композиторов»[862]. Также в статье отмечалось, что все крупные компании предоставляют распространителям возможность продавать поп-коллекции отдельными пластинками тем покупателям, которым нужны конкретные записи, и что компания Victor не пошла на поводу у моды и, как и прежде, будет продавать только сброшюрованные пустые конверты. Она, тем не менее, вынуждена была присоединиться к конкурентам во время запрета AFM и начать издавать многодисковые коллекции, представлявшие собой новые упаковки для старых записей, так что к 1944 г. Billboard уже писал о «буме альбомов»[863], однако на деле данный формат не предлагал ничего нового среднему поклоннику поп-музыки. Как и ныне в случае с людьми, скачивающими контент, тогдашний покупатель, поставленный перед выбором — либо искать песни, которые ему нужны, либо покупать коллекцию, составленную звукозаписывающей компанией, — чаще всего склонялся к первому варианту, если, конечно, он не искал оригинальную запись мюзикла «Оклахома!»