Страница 29 из 55
- Я сказал, заткнись! - рявкаю я уже вслух, и этот крик разрывает тишину салона. Карина вздрагивает. Вся сжимается, будто от удара, и инстинктивно пытается отодвинуться от меня, вжимается в дверь. Её плечи поднимаются к ушам, голова опускается, и я вижу, как её дыхание становится прерывистым. Это движение выводит меня из себя. Совершенно теряю контроль. Не знаю, зачем это делаю, то ли чтобы сделать ей больно, то ли чтобы удержать, не дать сбежать, то ли просто потому, что внутри всё кипит и требует выхода. Я сжимаю пальцы на её бедре сильнее
Она морщится. Лицо искажается от боли, губы плотно сжимаются, но она не кричит, только смотрит с ненавистью. И самое ужасное, я знаю, что на мне её метки нет, и она не может чувствовать того, что и я! Больно? - рычу я, и в голосе звучит злоба, которой я даже не пытаюсь управлять. - А мне плевать, Карина. Ты теперь моя. Видишь это? - провожу пальцем по метке. - Это моя метка на твоей коже. Понимаешь, что это значит? Ни один ублюдок, включая этого грёбаного Мэтью, даже не посмотрит в твою сторону. Потому что ты моя. И я могу делать с тобой всё, что захочу. Когда захочу. Как захочу. Поняла? Слова вылетают сами. Я не думаю, что говорю, просто выпускаю наружу всю ту грязь, что копилась во мне неделями. Всю ту ярость, которую я не мог выплеснуть на неё, на себя и на этого ублюдка внутри, который сейчас довольно наблюдает за моим безумием.
- Ненавижу тебя, - выдыхает Карина, и в ней столько ярости, что я почти горжусь ею. Даже сейчас, сидя в машине с разорванной одеждой и чужой меткой на теле, она находит в себе силы смотреть на меня с таким презрением, что мне хочется аплодировать.
- Ты больной ублюдок, говоришь, что я твоя? - продолжает она. - Да я лучше сдохну, чем буду принадлежать такому, как ты. Жалкое, больное ничтожество, которое не умеет ничего, кроме как запугивать и насиловать. Ты думаешь, эта метка что-то значит? Она значит только то, что теперь я буду ненавидеть тебя ещё сильнее. Я буду мечтать о том, чтобы ты сдох, чтобы сгорел в аду. Да чтобы тебя разорвали на части те самые волки, которых я боялась в лесу. Надеюсь, они найдут тебя и сожрут заживо...
Замечаю, как из правой ноздри начинает течь тонкая струйка крови. Карина прижимает ладонь к лицу, но кровь просачивается между пальцев, капая на разорванную рубашку. Чёрт.
«Видишь?»
Голос зверя становится тише, но в нём всё ещё слышится этот чёртов намёк на превосходство. «Ты довёл её до этого. Ты и твоя дурацкая гордость, и желание доказать мне, что она тебе не нужна. И зачем? Чтобы потом сидеть и чувствовать, как внутри всё разрывается от того, что ты наделал? Лучший способ доказать, что ты сильный, так это сломать ту, кто слабее. Отец бы гордился» Заткнись, рычу я, но уже не так громко, и Карина, кажется, принимают это на свой счёт.
Она дёргается, пытаясь отползти от меня, вжимается в дверь. Её глаза расширяются на мгновение, но она быстро берёт себя в руки. Молча хватаю свою скомканную рубашку, что лежала на переднем сиденье, бросаю Карине на колени.
- Надень.
Она смотрит на ткань, потом на меня. В её взгляде столько презрения, что мне хочется разбить что-нибудь. Или кого-нибудь. Или себя. Но она всё же берёт её не потому, что слушается. Она натягивает рубашку дрожащими руками, закутываясь в неё, будто она может защитить её от меня.
Смотрю на её лицо и чувствую, как внутри что-то ломается с грёбаным хрустом. Необратимо... Быстро перебираюсь на водительское сиденье. Завожу двигатель. Мотор рычит. Руль хрустит под пальцами. Я сжимаю его с такой силой, что, кажется, ещё немного, и я вырву его к чертям собачьим.
В зеркале заднего вида вижу, как Карина сидит, прижавшись к сиденью, одной рукой зажимая нос остатками своей рубашки. Чувствую, что смотрит на меня. И в её взгляде ненависть. И ещё что-то, что заставляет моё сердце пропустить удар, а потом забиться с удвоенной силой.
В её глазах мелькает странный блеск. Словно внутри неё зажигается что-то новое. Что-то, что я видел только у хищников. Этот блеск... он нечеловеческий. Он жёлтый, почти золотой. Чёрт возьми, её запах стал другим. В нём появились нотки, которых не было ранье, что-то дразнящее и сводящее с ума. И этот запах теперь везде... В салоне, на моей коже, в лёгких и в крови. Я не смогу от него избавиться. Как и от неё.
Выезжаю на трассу. Дворники смахивают капли начинающегося дождя с лобового стекла, дождь усиливается, превращаясь в настоящий ливень.
« Ты чувствуешь это? Она изменилась. Наша хищница. Такая же, как и мы»- Она ненавидит меня, - отвечаю я мысленно, и в этом признании столько горечи, что я сам не узнаю свой голос. Внутри появляется пустота. Я сделал ей больно.
«Сам виноват» Знаю...
И от этого мне становится ещё хуже. Что я наделал... Обидел, причинил вред. «Она нас не простит»
Дождь усиливается. Капли барабанят по крыше с такой силой, что, кажется, вот-вот пробьют металл. Карина отворачивается к окну. Её лицо бледное и осунувшееся, с тёмными кругами под глазами и кровавой дорожкой, засохшей под носом. Я вижу, как её плечи вздрагивают.
А мне больно...
Зверь внутри молчит, и я знаю, что он смотрит на неё, чувствует слёзы. И ему так же больно, как мне. Может быть, даже больше. Потому что он, в отличие от меня, с самого начала знал, что она для нас значит. И он предупреждал. А я не слушал.
Глава 28
Меня трясёт от злости, ненависти и чего-то такого странного и дикого. Его едкий запах заполонил лёгкие так, будто навсегда там отпечатался. Не помню, отчего так сильно он усилился. Из-за того, что метка появилась? Или из-за того, что мы сделали? Или из-за того, что теперь это навсегда соединило меня с ним?.. Я не знаю. Только чувствую, как этот запах проникает в каждую клетку, въедается в волосы и в кожу, будто становится частью меня.
Не могу смотреть и существовать в одном пространстве с этим мерзавцем. Хочу растерзать его, разорвать на части. Чувство очень сильное и даже на секунду оно меня пугает. Не помню, чтобы когда-то я испытывала настолько сильную жажду крови. Мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, оставляя полумесяцы кровавых следов. Метка ужасно пульсирует и горит, чем выводит меня из себя. А этот мерзкий, конченный ублюдок молчит, поглядывая на меня через зеркало заднего вида. И в его глазах нет той злости, что была пару минут, тут совсем другое. Будто бы сожаление или даже растерянность. Боль. Какая к чёрту боль?