Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 28 из 55

А затем до слуха доносится, как расстегивается его ремень, как трещит молния на джинсах. И когда он входит в меня резко, одним толчком, я вскрикиваю, впиваясь ногтями в его плечи.- Тише, - рычит он, замирая на секунду, отпуская мои руки. - Тише, Карина. Слезы срываются из глаз. Бью его по груди, по плечам, по лицу, но он не двигается, ждёт чего-то. Смотрит на меня этим своим бешеным взглядом.

- Ненавижу, - повторяю я, задыхаясь от слёз.

Вопреки страху и ненависти, оно откликается. Моё гребаное тело меня предаёт! Как же я себя ненавижу. Жар разливается по венам, где-то глубоко внутри завязывается в тугой узел. Я зажмуриваюсь, пытаясь заглушить эти ощущения, но они только усиливаются с началом его движения. Ашер наклоняется, втягивает носом запах моей шеи, и из его груди вырывается низкий и гортанный рык. Чувствуешь? - шепчет он хрипло. - Чувствуешь, как твоё тело меня хочет? Можешь ненавидеть меня сколько угодно, Карина. Но ты моя. Его слова бьют наотмашь. Я открываю глаза и смотрю на него. На его разгорячённое лицо, на жёлтые глаза, горящие в темноте и на сжатые челюсти. И что-то внутри меня ломается. Моё тело расслабляется, поддаётся ритму. Руки, которые только что царапали его плечи, теперь скользят по ним, ощущая жар кожи под пальцами. Я чувствую, как его мышцы напрягаются при каждом движении, как тяжело он дышит, как его сердце колотится в такт моему.

- Ашер... - выдыхаю я, не зная, зачем зову его.

Будто бы все чувства накаляются до предела. Его запах становится сильнее, вбирается в мои лёгкие. Ощущения на коже настолько чувствительны, что я не могу сдерживать стоны. Он поднимает голову и смотрит на меня. В его глазах мелькает удивление, смешанное с диким желанием.- Что? - рычит он, сбивая дыхание.

Я не отвечаю. Вместо этого я обхватываю его шею руками и притягиваю к себе. Наши губы встречаются, и этот поцелуй не имеет ничего общего с тем, что было в раздевалке. Он жёсткий и голодный. Он пахнет кровью с моей разбитой губы и его слюной. И мне плевать. Ашер рычит мне в рот, и его движения становятся резче. Я вцепляюсь в его волосы, тяну их, царапаю затылок, и он громко стонет, срываясь на рык. От этого звука у меня темнеет в глазах, и я выгибаюсь, принимая его глубже. Чёрт, Карина...

делаешь...

выдыхает он, отрываясь от моих губ.

Что ты со мной

Я не знаю ответа. Я вообще ничего не знаю сейчас. Он переворачивает меня на живот, задирает мои бедра, и я не сопротивляюсь. Чёрт возьми! Только вцеплюсь в спинку переднего сиденья, когда он входит снова, и я не сдерживаю стона. Ашер проводит рукой по моей спине, надавливая между лопаток, заставляя прогнуться сильнее. Пальцы впиваются в мои бёдра, наверняка оставляя следы. Но внутри желание, от которого кружится голова. Я не ведаю, что творю. Просто не принадлежу себе.

Я подаюсь назад, навстречу, и Ашер рычит, как зверь. Его рука скользит вперёд, находит то самое место, и я вскрикиваю, когда он начинает двигать пальцами в такт толчкам. Кричу, отчаянно, выгибаясь в его руках. Моё тело сжимается вокруг него, и он делает ещё несколько резких толчков, прежде чем с громким рыком замереть, прижимаясь ко мне всем телом. Мы застываем так, дыхание тяжёлое и порывистое. Пот стекает с тела. В голове настоящий хаос из самых разнообразных чувств. Это просто безумие какое-то.

Ашер первым приходит в себя. Он медленно отстраняется, и я чувствую, как пустота заполняет то место, где только что был он. Сажусь на сиденье, прижимая к груди остатки разорванной рубашки. Не смотрю на него. А затем Ашер неожиданно подаётся ко мне, отодвигая край помятой юбки, как раз там, где кожа неистово продолжает гореть. Громко рычит в голос, глаза начинают гореть ярче.- Чёрт возьми! - глухо произносит он

Я опускаю взгляд и даже во мраке салона вижу на своей коже рисунок метки истинности, что принадлежит Ашеру Коэну.

Глава 27

Ашер

Я смотрю на её бедро и не могу поверить своим глазам. Чёртова метка истинности расползлась по её коже, припухла, сверкая в полумраке салона каким-то неестественным светом. Линии переплетаются, образуя сложный орнамент, который я видел только однажды в жизни на теле матери, мне было лет десять, и я не понял, что это такое. Потом, когда родители умерли, я много раз пытался вспомнить, как выглядела её метка. И вот теперь я вижу похожую её снова на бедре Карины. На коже девушки, которую я только что... Мои пальцы всё ещё сжимают её ногу, и я чувствую, как под подушечками пульсирует каждая линия этого проклятого рисунка. Метка горит. Буквально горит под моими пальцами, отдавая теплом в ладонь, и это тепло поднимается выше по руке, ударяет в голову, застилая глаза жёлтой пеленой. Внутри всё рушится. Нет, не просто рушится. Взрывается.

«Я же говорил»

Голос зверя раздаётся в голове, и он даже не пытается скрыть своего довольства. Наоборот, чувствую, как он растягивается в ленивой ухмылке, от которой у меня всё сжимается в груди. Я чувствую, как он довольно потягивается где-то внутри, будто кот, который наконец-то дорвался до сметаны. Его жёлтые глаза прищурены, и он смотрит на метку моими глазами, впитывая каждую линию этого рисунка. «Я же тебя предупреждал с самого начала. С первой секунды, как ты её увидел в том клубе. Помнишь? Я тогда сказал, что она наша. А ты? Ты начал беситься.

Решил, что можешь делать с ней всё, что захочешь. Что она всего лишь игрушка, которую можно сломать. Я говорил тебе, не обижай её. Не трогай, чёрт возьми. А ты...»

- Заткнись, - шиплю я сквозь зубы.

Но зверь не слушает. Он никогда не слушал меня, только ждал момента, когда сможет сказать мне это. И теперь он наслаждается каждой секундой.

«Посмотри, что ты наделал. Ты взял её силой, не спросил, хочет ли она. Напугал её до слёз. А теперь она носит нашу метку. И что она чувствует к нам? »

Смотрю на Карину. Она сидит, прижав к груди остатки разорванной рубашки, и смотрит на меня с такой ненавистью, что воздух в салоне становится тяжёлым. Её пальцы трясутся, вцепившись в ткань, будто это единственное, что удерживает её от того, чтобы не броситься на меня. Глаза горят. В них только ненависть. Губы дрожат, но она держится и не плачет. Только сжимает челюсть так сильно, что желваки выступают на её тонком лице. А на щеках всё ещё блестят дорожки от слёз. Она ненавидит меня. И правильно делает. « Только ненависть. И ты этого добился. Молодец. Так хотел доказать мне, что она тебе не нужна, что не заметил, как стала тебе нужна больше всего на свете. Боялся стать как отец, но стал хуже. Отец никогда бы не поднял руку на мать. А ты? Жалкое подобие хишника. Ты даже не человек уже. Ты зверь, который не умеет контролировать себя»