Страница 65 из 73
Глава 40
Приложив к свитку свой царский перстень, велел государь новый указ немедля
переписать, да зачитать на всех площадях городов и деревень. Потом взглянул на бояр
притихших, на колымагу, у крыльца стоящую, и спросил, словно бы ни к кому не
обращаясь:
– Кого хоть Василю привезли?
Царица-матушка легонечко так плечом повела:
– Не ведаю, государь, без меня невесту собирали!
Берендей кивнул холопам, те быстро дверку колымаги открыли, показывая внутри
худенькую девчушку с длинной светлой косой. Девичий наряд Елены был ей слишком
велик, так что выглядела она еще худее, чем была. Но сидела прямо и смотрела
спокойно. Царица тоже взглянула и кивнула благосклонно:
– Натальюшка, дочь боярская, сирота, при монастыре принятая. Добрая девица, не
заслужил Василий такой.
– Коли добрая, пусть пока здесь останется, – махнул рукой Берендей, – невестке нашей
наперсница да ближница понадобится. А мужа мы ей найдем.
Тотчас по движению брови царицы набежали девки сенные, проводили боярышню в покои
гостевые, а все, кто у крыльца толпился, в терем зашли – пиром отметить все, что на
глазах случилось. Сладким медом запить горечь потери старших царевичей, громкими
криками приветствовать младшего.
Слуги привычно суетились, выставляя на столы пироги, ендовы с хмельным медом да
свежим пивом. Вслед потянулись корчаги с юшкой горячей, а там и жаркое, да
соленья-варенья прибыли.
Пока же столы накрывали, велел государь два сдвоенных трона поставить – один для себя
и Премудрой, второй для Ивана и Прекрасной. А пока суть да дело, отвел жену в
сторонку – потолковать. Выяснить мелкие детали побега царицы из терема, да почему ее
десять лет найти не могли, а теперь вот сама явилась!
Иван же повел Елену по царской горнице, показывая – где играл в малые лета, где на
столбе ножичком перочинным свои инициалы выцарапал, а там и до клетки с грустной
Жар-птицей добрались. Глянул Иван на кормушку с пшеном, на яблоки повядшие, головой
покачал – перехватил пробегающего мимо отрока, велел с поварни принести меду
свежего, пирогов с ягодой да изюма сладкого.
– Неправильно птичку кормите, вот и грустит она, – сказал царевич, проводя рукой по
клетке.
– Не потому грустит, – отозвался вдруг эхом Белый Сов и тоже коснулся клетки.
Запело-загудело зачарованное золото. Встрепенулись бубенцы, подвешенные по кругу,
птица переступила с лапы на лапу, крикнула гортанно, привлекая всеобщее внимание, и
вдруг вспыхнула так ярко, что на миг все закрыли глаза! А когда открыли, сидела в
клетке не птица – девица в платье из перьев!
Тут уж бояре и ближники толпой кинулись к тому углу, в котором клетка стояла – на
чудо чудное посмотреть, на девицу Жар-птицу полюбоваться. Да только Иван первым
сообразил – скинул плащ алый, золотом по краю шитый, и накрыл клетку.
– Нечего тут смотреть, люди добрые, – сказал он, подбрасывая на ладони искрящий
маленькими молниями мячик. – Была птица, стала девица. Ничего удивительного.
Бояре, недовольно ворча, разошлись, а к царевичу подошли царь и царица.
– Что ты, сын, птичку прикрыл? – удивился Берендей. – Я хотел матушке твоей диковинку
показать, что ее яблочки молодильные объедала!
– Не птица там, отец, а девица, да наряд ее для наших краев больно смелый. Вели,
государь, клетку в тихую горенку передвинуть да сарафан девичий туда подать.
– Вот как? – удивился царь. – Ну, покажи девицу одним глазком, а то не верится мне.
– Коли жених девицы дозволит, покажу! – уперся Иван.
– Жених? – еще пуще изумился государь.
– Волхв, что со мной весь путь прошел, – напомнил царевич, отступая в сторону.
Берендей пристально посмотрел на Сова, отметил одежду – вряд ли узнал именно этот
комплект, но руку Премудрой в оберегах точно угадал. А еще наверняка отметил
необычные белые волосы, желтые глаза и суховатую “птичью” стать.
– Дозволит ли волхв на невесту его взглянуть? – задумчиво, но без настойчивости
спросил Берендей.
Все же царь на свете немало пожил и умел видеть в людях больше, чем те хотели
показать. Жаль, в старших сынах змеиную кровь поздно заметил.
– Государь, мне и моей невесте было бы приятнее, предстань она перед вами в приличном
платье. Негоже позорить девицу, носящую венец царский.
– Вот как, что ж, сейчас велю все приготовить да в светлицу клетку отвезти. Только
потом уж не побрезгуй, волхв, посиди с нами на пиру. Искусство твое очень помогло
мне увидеть всех сыновей моих.
Сов молча поклонился.
По распоряжению государя слуги откатили клетку в особую горницу рядом с пиршественным
залом. Там обычно держали рукомойник, ширинки, чистые рубахи и запасные одежды для
царя и царицы – на случай конфуза на пиру. Теперь туда принесли девичий сарафан
парчовый, повязку жемчужную, три рубашки – сорочку, поддевку и долгорукавку, чулки,
туфельки сафьяновые, да ленты и гребни – косу плести.
Служанок, что спешили помочь “невесте волхва”, Сов не пустил. Запер дверь и сам
выманивал испуганно хлопающую глазами девицу из клетки. Сам ее умывал, сам облачал в
женское платье – не сразу, но разобрался, что к чему. Сам волосы ей чесал и косу
плел, а потом и на пир честной за руку вывел.
Ох, как честные гости изумились!
Они от царицы-матушки да царевны Елены глаз отвести не могли – не каждый день такая
красота даже на царском пиру появляется. А тут еще одна девица – огненно-рыжая,
словно кострище у нее на голове, белокожая, яркая. Пусть дичится да за руку волхва
цепляется, но ведь пир для глаз!
Тут уж царь Берендей не сплоховал – усадил волхва по правую руку от себя, велел
подавать те же кушанья, что и себе и сыну, и кубок заздравный не забыл за волхва
поднять. Бояре помоложе все шептались – отчего милость волхву такая? Неуж за то, что
силу свою явил да дела царевичей показал? Так все знают, что волхвы только
проводники сил небесных. Сами ничегошеньки к видению добавить не могут!
Один только старый боярин лишние слова остановил.
– Эх, молодежь! Торопливая, да невнимательная! Государь наш мудр и зорок!
Приглядитесь-ка к этому волхву! Никого не напоминает?
Бояре молодые повыглядывали из общего ряда, полюбовались беловолосым царским гостем и