Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 73

Глава 38

В тереме купцов заморских никто, конечно, не ждал.

Там все слуги и ближники с ног сбивались – к царской свадьбе готовились. Кто столы

тесал, кто птицу щипал, кто нарядными паволоками столы да скамьи выстилал – всем

заделье нашлось. Послали уже за невестой, глядишь, дня через два-три привезут, и все

готово должно быть, чтобы в тот же день венчаться да пировать!

Стражники у теремных ворот и пропускать ковер-самолет не хотели, но царица одному

что-то шепнула, другому сунула мешочек с травами, и пропустили их, хоть и велели

пешком идти. Пешком и пошли. Быстро свернули от ворот в сторону, перебежками

добрались до терема царицы-матушки, ввалились за резную калитку, захлопнули ее

поскорее, да и в терем вошли.

Ох, что там началось! Со всех сторон горохом сыпнули домовые да кикиморы, принялись

радостно кричать, кататься шустрыми колобками по полу, цепляя широкие шаровары

внезапных гостей.

Царица-матушка на пол осела, заплакала, обнимая всех, до кого могла дотянуться.

Плакала Василиса Премудрая недолго. Вскорости успокоилась, выслушала от своих домовых

новости и пошла в свои комнаты, отдавая распоряжения – какое платье из сундуков

достать, какой венец начистить, кому доверить косы плести, кому травы для умывания

запаривать, кому баньку топить. Царица-матушка вернулась и непременно должна будет

супругу своему показаться. Да в лучшем виде!

Под шумок Иван тихонько проводил Елену в свою спальню, оставил мешок с ее нарядом

венчальным, а после отловил кикиморку помоложе и велел подать Прекрасной воду для

умывания, легкий перекус и все, что ей понадобится, а сам спустился в мастерскую.

Сов всюду следовал за ним, с интересом разглядывая узорчатые росписи, резные

скамьёвые доски, косящатые оконца да бронзовые светильники с разноцветными

стеклышками.

Красив был царицын терем и светел, а появление хозяйки его словно ярче раскрасило.

В своей мастерской Иван радостно стянул шелковые тряпки, оторвал крашенную хной

бороду, умылся у рукомойника и принялся что-то мастерить.

– Что это? – сунулся ближе Сов.

– Усилитель голоса, – ответил Иван, задумчиво оплетая проволокой несколько крупных

каменных бусин. – Примитивный, конечно, но для разговора с отцом хватит. Слышал,

слуги говорят, завтра-послезавтра Василию невесту привезут.

– Да как ее привезут, коли Елена тут уже? – не понял Сов.

– Матушка позаботилась наверняка. Мало ли в приюте при монастыре сироток миловидных?

Принарядят да в колымагу усадят, – отмахнулся Иван, – главное – до венчания успеть с

батюшкой поговорить… Хотя… Очень мне хочется братцу свинью подложить. Женить его не

на умнице-красавице, ведовке из знатного рода, а на сиротке-черничке… Но девушку

жалко. Прибьет ее Василий.

Сов только кивнул.

Его тонкий слух помог Белому еще на въезде в город услышать то, что миновало уши

других “восточных купцов”. Болтали в городе осторожно, но много. Например, говорили

о том, что “девичий” терем Василий распускать не велел, а только разогнал тех девок,

что жили там давненько. Да и как “разогнал” – отправил за город, на мануфактуру

царскую, лен прясть, холсты белить, сорочки солдатские кроить и шить. Коли

занадобятся – живо обратно вернет!

Еще про царевича Василия болтали, что характерец у него не то в мамку Змеишну, не то

в деда – Змеева царя. Улыбается, стелет мягко, да спать жестко, и яду норовит

впрыснуть али куснуть так, чтобы рана не заживала.

Артемия, правда, тоже недобрым словом поминали, но это все в бедняцких слободках

звучало, где человеку порой и терять нечего, кроме портов да миски с похлебкой.

Пока Иван трудился, сменив купеческие шелка на домашнюю рубаху и порты, Сов взялся за

нитки. Все ж не зря он волхвом был по рождению и за долгое время сидения у камня

кое-чему научился. Простые наузы вязал – но обережные. Паутинки легкие плел и пускал

в саду по ветру – чтобы разлетались по терему царскому, собирали как мушек слова

дерзкие да резкие и приносили обратно к Сову.

Может, и доброе дело Иван задумал, да не верил Сов, что так легко братья ему уступят

– пусть не престол, но невесту, славу и покой. Пуще того, чуял Сов, что близок конец

пути. Пройдет Иван-царевич то, что суждено ему, и тогда свободен будет хранитель

камня. Сможет надолго сбросить перья, вернуться на Родину… Или найти для себя что-то

другое. Свой путь?

Белый задумался – стоит ли вообще возвращаться туда, где родился? Матери давно нет в

живых, отца тоже. На троне сейчас его внучатый племянник или даже троюродный правнук

– за двести лет много воды утекло. Он успел полюбить зеленые леса, холодные зимы с

обилием снега, ветреные весны с изобилием бурлящей воды и долгие мокрые осени с

затяжными дождями и золотым нарядом облетающих рощ.

Когда на терем опустилась ночь, Иван разогнул спину и тут же ощутил, что на плечи ему

легли мягкие руки:

– Пойдешь ли в баню, сокол мой? – спросила Елена, аккуратно разминая ему плечи.

– С тобой – хоть куда, лада моя! – ответил царевич, целуя мягкую ладонь жены.

– Нет уж, домовые вам там веники припасли и квас душистый, ступайте вперед, мы с

царицей-матушкой уже помылись…

Тут Прекрасная немного смутилась, Иван это ощутил, развернулся, поймал ее взгляд,

спросил:

– Что такое, радость моя?

– Царица-матушка велела домовым постель для нас двоих застелить… В светлице наверху.

Как помоешься, приходи, – заалела щеками Прекрасная.

– Приду, – прошептал Иван, а после прижал Елену к себе и легко-легко коснулся губами

губ – обещая.