Страница 62 из 73
Глава 38
В тереме купцов заморских никто, конечно, не ждал.
Там все слуги и ближники с ног сбивались – к царской свадьбе готовились. Кто столы
тесал, кто птицу щипал, кто нарядными паволоками столы да скамьи выстилал – всем
заделье нашлось. Послали уже за невестой, глядишь, дня через два-три привезут, и все
готово должно быть, чтобы в тот же день венчаться да пировать!
Стражники у теремных ворот и пропускать ковер-самолет не хотели, но царица одному
что-то шепнула, другому сунула мешочек с травами, и пропустили их, хоть и велели
пешком идти. Пешком и пошли. Быстро свернули от ворот в сторону, перебежками
добрались до терема царицы-матушки, ввалились за резную калитку, захлопнули ее
поскорее, да и в терем вошли.
Ох, что там началось! Со всех сторон горохом сыпнули домовые да кикиморы, принялись
радостно кричать, кататься шустрыми колобками по полу, цепляя широкие шаровары
внезапных гостей.
Царица-матушка на пол осела, заплакала, обнимая всех, до кого могла дотянуться.
Плакала Василиса Премудрая недолго. Вскорости успокоилась, выслушала от своих домовых
новости и пошла в свои комнаты, отдавая распоряжения – какое платье из сундуков
достать, какой венец начистить, кому доверить косы плести, кому травы для умывания
запаривать, кому баньку топить. Царица-матушка вернулась и непременно должна будет
супругу своему показаться. Да в лучшем виде!
Под шумок Иван тихонько проводил Елену в свою спальню, оставил мешок с ее нарядом
венчальным, а после отловил кикиморку помоложе и велел подать Прекрасной воду для
умывания, легкий перекус и все, что ей понадобится, а сам спустился в мастерскую.
Сов всюду следовал за ним, с интересом разглядывая узорчатые росписи, резные
скамьёвые доски, косящатые оконца да бронзовые светильники с разноцветными
стеклышками.
Красив был царицын терем и светел, а появление хозяйки его словно ярче раскрасило.
В своей мастерской Иван радостно стянул шелковые тряпки, оторвал крашенную хной
бороду, умылся у рукомойника и принялся что-то мастерить.
– Что это? – сунулся ближе Сов.
– Усилитель голоса, – ответил Иван, задумчиво оплетая проволокой несколько крупных
каменных бусин. – Примитивный, конечно, но для разговора с отцом хватит. Слышал,
слуги говорят, завтра-послезавтра Василию невесту привезут.
– Да как ее привезут, коли Елена тут уже? – не понял Сов.
– Матушка позаботилась наверняка. Мало ли в приюте при монастыре сироток миловидных?
Принарядят да в колымагу усадят, – отмахнулся Иван, – главное – до венчания успеть с
батюшкой поговорить… Хотя… Очень мне хочется братцу свинью подложить. Женить его не
на умнице-красавице, ведовке из знатного рода, а на сиротке-черничке… Но девушку
жалко. Прибьет ее Василий.
Сов только кивнул.
Его тонкий слух помог Белому еще на въезде в город услышать то, что миновало уши
других “восточных купцов”. Болтали в городе осторожно, но много. Например, говорили
о том, что “девичий” терем Василий распускать не велел, а только разогнал тех девок,
что жили там давненько. Да и как “разогнал” – отправил за город, на мануфактуру
царскую, лен прясть, холсты белить, сорочки солдатские кроить и шить. Коли
занадобятся – живо обратно вернет!
Еще про царевича Василия болтали, что характерец у него не то в мамку Змеишну, не то
в деда – Змеева царя. Улыбается, стелет мягко, да спать жестко, и яду норовит
впрыснуть али куснуть так, чтобы рана не заживала.
Артемия, правда, тоже недобрым словом поминали, но это все в бедняцких слободках
звучало, где человеку порой и терять нечего, кроме портов да миски с похлебкой.
Пока Иван трудился, сменив купеческие шелка на домашнюю рубаху и порты, Сов взялся за
нитки. Все ж не зря он волхвом был по рождению и за долгое время сидения у камня
кое-чему научился. Простые наузы вязал – но обережные. Паутинки легкие плел и пускал
в саду по ветру – чтобы разлетались по терему царскому, собирали как мушек слова
дерзкие да резкие и приносили обратно к Сову.
Может, и доброе дело Иван задумал, да не верил Сов, что так легко братья ему уступят
– пусть не престол, но невесту, славу и покой. Пуще того, чуял Сов, что близок конец
пути. Пройдет Иван-царевич то, что суждено ему, и тогда свободен будет хранитель
камня. Сможет надолго сбросить перья, вернуться на Родину… Или найти для себя что-то
другое. Свой путь?
Белый задумался – стоит ли вообще возвращаться туда, где родился? Матери давно нет в
живых, отца тоже. На троне сейчас его внучатый племянник или даже троюродный правнук
– за двести лет много воды утекло. Он успел полюбить зеленые леса, холодные зимы с
обилием снега, ветреные весны с изобилием бурлящей воды и долгие мокрые осени с
затяжными дождями и золотым нарядом облетающих рощ.
Когда на терем опустилась ночь, Иван разогнул спину и тут же ощутил, что на плечи ему
легли мягкие руки:
– Пойдешь ли в баню, сокол мой? – спросила Елена, аккуратно разминая ему плечи.
– С тобой – хоть куда, лада моя! – ответил царевич, целуя мягкую ладонь жены.
– Нет уж, домовые вам там веники припасли и квас душистый, ступайте вперед, мы с
царицей-матушкой уже помылись…
Тут Прекрасная немного смутилась, Иван это ощутил, развернулся, поймал ее взгляд,
спросил:
– Что такое, радость моя?
– Царица-матушка велела домовым постель для нас двоих застелить… В светлице наверху.
Как помоешься, приходи, – заалела щеками Прекрасная.
– Приду, – прошептал Иван, а после прижал Елену к себе и легко-легко коснулся губами
губ – обещая.