Страница 55 из 73
Глава 34
Потом они долго говорили.
Царица сидела на скамье, а Иван, как в детстве, уселся на плоскую кожаную подушку у
ее ног и млел, слушая голос матери. Василиса тихонечко перебирала его отросшие
темные волосы и рассказывала. Рассказывала о том, как она влюбилась в огненный взор
и воинскую стать царя Берендея. Как спасла его своими травами после битвы, в которой
государя зацепили отравленной стрелой. Как вошла в царский терем, надеясь стать
матерью осиротевшим царевичам, но быстро поняла, что дурная кровь царевны-змеевны в
полную силу в них говорила.
– Матушка, почему же вы…
– Ох, Иванушка, – Василиса серьезно посмотрела на сына, – спрятать тебя пришлось,
потому что Берендей тебя очень полюбил. Поначалу он старших царевичей больше
привечал – и сироты они, и подросшие уже были, с ними и на охоту съездить можно
было, и голубей погонять, и рыбку поудить. Да только ты быстро в возраст вошел,
разумен не по годам, и внешне ты на царя-батюшку сильно похож. Все чаще отец тебя с
собой брал, и не только на гульбище, но и в палату думную или в светлицу – к
бумажным делам приучаться. Василий да Артемий завидовать начали, обижаться… Когда
настало время для тебя терем отдельный ставить, Берендей не поскупился – мастеров
пригласил не простых, таких, что руками петь и сказки сказывать умеют. На терем этот
вся столица любовалась.
Иван мотнул головой, припоминая опочивальню с расписным потолком, светлые горницы с
косящатыми окошечками, забранными не слюдой, не пузырем – стеклами цветными! Да и
полы в тех горницах были дубовые, лавки резные, печи – изразцовые!
– Широко Берендей праздновал твое отрочество и терем богатый заложил, – вздохнула
Василиса. – Василию и Артемию это не понравилось, и пожаловались они деду своему
Змею… Тот счел себя оскорбленным и начал меня из царского терема выживать, козни
тихие строить…
В голосе царицы прозвучало столько боли, что Иван невольно обнял колени матери,
пытаясь ее утешить. Василиса вздохнула, выдавила улыбку и погладила сына по голове:
– В общем, когда терем достроили, я поняла, что отпускать тебя туда нельзя, вот и
попросила сестру тебя пригласить, будто в гости, а потом отписать, что у тебя
способности открылись, и ты учиться остался.
Иван сжал губы. Этот момент он помнил. Поехал в гости к тетке, а остался самым
младшим студентом ТАЗа. Сложно было. Довольствие не всегда вовремя присылали, да и
научиться многому пришлось. Хорошо, что техника всегда слушалась.
А царица между тем продолжила:
– Едва ты уехал, как терем ночью сгорел. Потом еще кое-что случилось, и все это так
царю подали, что я хочу царевичей извести, да по ошибке тебе вред причиняю. Сильно
мы тогда с твоим отцом поссорились… Бояре еще маслица в огонь подливали, а потом и
старый Змей в гости явился, внуков проведать… Когда Берендей мне предложил на
богомолье съездить, я поняла, что в пути меня убьют или похитят. Усадила в возок
куклу в своих одеждах, а сама сюда пришла.
– Пришла? Знала, что здесь примут? – быстро сообразил Иван.
– Так Девичий монастырь в Заповедном лесу издавно принимает девиц, от венца бегущих,
жен, мужьями покинутых, и вдов осиротевших. Работа тут всем находится, а мужчинам
сюда ход заказан.
– А я тогда как сюда попал? – изумился царевич.
– А тебя сюда два сердца позвали, – улыбнулась ему, как маленькому, матушка, – одно
мое, а другое…
– Неужто Еленушка обо мне помнит? – покраснел Иван.
– Помнит, помнит, – искренне и светло улыбнулась царица, – все глаза проглядела. Как
ее сюда привезли, так сразу молиться за тебя побежала!
– Привезли? – уточнил Иван.
– Отец твой распорядился. Берендей не дурак. Узнал, что на возок мой напали и в щепы
разбили, а слуг побили чуть не до смерти, начал копать и на тестя бывшего вышел.
Искал меня, да я ему с птицами весточку отправила, что не вернусь.
– И что, отец вот так просто сдался? – удивился Иван.
– Почему “сдался”? – усмехнулась царица. – До сих пор письма пишет, подарки шлет…
Только мне это все не нужно. Для женщины, сын, главное в жизни – безопасность ее
самой и ее детей. Дети всегда на первом месте, а тебя отец уберечь не смог.
Иван вскинулся было, но…
В ТАЗ его отправила мать, она же следила за тем, чтобы сыну было комфортно учиться,
да и на царском подворье все для него приготовила. Отец же… денег посылал, да, но и
только. За десять лет ни письма, ни весточки.
– Матушка, я понял, скажи, что теперь делать? Ехать ли в столицу? Или тут с Еленой
обвенчаться и сбежать?
– Бежать не нужно, – покачала головой царица, – Берендей не зря сюда невесту твою
отправил. Змей старый умер, а внуки его при всей подлости натуры сил еще не набрали.
Отец с ними справится. Давай-ка я сейчас тебя накормлю, в баню с дороги сходишь,
одежду постираешь, а завтра Елене покажешься?
– Матушка… – Иван потупился, с трудом сдерживая желание немедля помчаться на поиски
Прекрасной.
– Да я уж на тебя налюбовалась, отпустила бы к невесте миловаться, – вздохнула
царица, – да только Елена себя в келье заточила, день и ночь молится, не ест ничего…
Похудела, почернела, все надеялась своим видом Василия отпугнуть!
Вот тут уж Иван вскочил, и, махнув рукой, Василиса проводила сына к другой келье – к
той, в которой дверь была накрепко заперта, только окошечко в двери чуть светилось.
– Еленушка, радость моя, – шепнул царевич, подойдя ближе.
Изнутри раздался легкий вскрик – изумленно-растерянный:
– Иван! Ты ли это?
– Я, лада моя, – голос Ивана охрип.
– Ой, не смотри! – как-то придушенно вдруг выдала Елена. – Я… не причесалась!
Иван прислонился лбом к дубовой двери и рассмеялся:
– Еленушка, я почти две недели думал, что ты уже чужая жена… Думаешь, твоя
растрепанная коса меня остановит?
– Я… не умытая! – раздалось уже почти панически, и где-то внутри загремел ковш,
заплескалась вода.
– Я почти две недели жил в шатре, – хмыкнул царевич, – мыться негде, стирать нечем…
Даже матушка посоветовала сначала в баню сходить, а я сразу к тебе пришел… Хоть
одним глазком взглянуть! Сил нет без тебя жить, Еленушка!
Вот на эти слова дверь и распахнулась!