Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 49 из 73

Глава 31

Мылся Иван в почти холодной воде. На постель упал – не помня как, и, наверное,

поэтому всю ночь ему снилась какая-то дичь. То Белый Сов ворчал, встряхивая белыми

перьями, и уверял, что из-за Ивана не сумел вернуть свой облик. То какая-то

горбоносая бабуля лезла с угрозами: “Вот только попробуй мою внучку в обиду дать!

Прибью!”, а то вовсе матушка привиделась – в слезах, в черном платке и в черном

опашне, словно на похороны собралась.

Так что встал царевич рано. Не выспался, голова дурная, и в животе от вчерашней

подозрительной еды бурчит.

Пока умывался-одевался, Елена проснулась. Милая, растрепанная, такая домашняя…

Взглянул на нее Иван, и сразу ему полегчало. А потом вспомнил, что красоту эту нужно

будет из столицы в ТАЗ отправить, и снова загрустил. Чтобы не погружаться в

меланхолию заморскую, пошел царевич вниз – завтрак заказать, да воды теплой чтобы

Прекрасной подали, спустился и вспомнил, что вчера Василия встретил. А при нем,

видать, и Артемий был.

Братья тут же, в зале, спали, на соломе у двери. Не самое лучшее место, но куда

теплее, чем во дворе, под навесом. Они действительно помылись в бане и сменили

грязные вещи с чужого плеча на более чистые, но еще более грубые.

Иван сделал вид, что не заметил их. Подошел к зевающей кухарке, заказал плотный

завтрак – яичницу, молоко, хлеб, да велел подать горшочек меда.

Старуха, костистая и довольно опрятная, молча кивнула, удалилась на кухню, загремела

сковородками. На этот шум начали просыпаться недорогие постояльцы – те, что дремали

прямо за столами или на лавках вдоль стен. Со стонами и проклятиями проснулись и

царевичи. Они терли опухшие, покрасневшие от долгого загула лица, оглядывались,

толкались, в общем, зрелище собой представляли неприятное. Иван отвернулся.

Вскоре спустилась Елена. Расторопная девчонка принесла заказ. Иван ел, пил и молча

смотрел на Прекрасную, понимая, что до острой боли в груди осталось совсем

чуть-чуть. Дня три – или сколько им ехать до столицы? В город можно не заезжать –

обогнуть по лесному тракту и быстрее к отцу. Отдать Жар-птицу, Золотко и… ехать

вместе с Еленой в ТАЗ.

Бог с ним, с наследством, с царицыным теремом и прочим. Чтобы хоть иногда видеть

внучку Яги, царевич готов был подрабатывать в Академии дворником! А пока смотрел,

как она пьет молоко, как слизывает мед с края ржаной краюхи, как улыбается тощей

кошке, решившейся попросить подачку… Все внутри пело, но эту песню вдруг оборвал

рев:

– Бра-а-а-ате-е-ец! Ива-а-а-ашка! – Артемий, стряхнув сонную одурь, поднялся и начал

искать пропитание. Более внимательный и зоркий, чем Василий, он узнал Ивана и

теперь, раскинув руки, целенаправленно двигался к столу.

Царевич поморщился.

Он еще со времен Академии не любил тех, кто пользуется воспитанием окружающих.

Кричит, кидается в объятия, как близкий родственник, успевая проверить карманы. Или,

вот как сейчас, привлекает к человеку лишнее внимание, чтобы смутить, а потом

надавить и заставить делать то, что ему надо.

Это, наверное, было мерзко, но… Иван слишком долго жил один. Без семьи. Лелея

воспоминания о матери, о теплом доме, об аромате яблок и меда, наполняющем комнаты.

А дышать приходилось книжной пылью, магическим перегаром, машинным маслом и

странными декоктами, которыми порой пичкали студентов экспериментаторы с

целительского.

Поэтому раздумывать царевич не стал – аккуратно высунул из-под лавки ногу, а когда

Артемий споткнулся, слегка подправил траекторию полета. Так, чтобы в соседний –

пустой стол белым личиком приложился. И замолчал.

Все любопытствующие тоже враз замолчали и занялись своими делами.

Артемий поднялся, огляделся, взревел, как бык, и кинулся на Ивана уже не с дружескими

объятиями, а с желанием убить. Царевич увернулся. Просто подвинулся на лавке и снова

выставил ногу… Средний братец споткнулся и врезался в стойку, пробежав по инерции

десяток шагов.

Удар оказался сильным – Артемий стек на пол и замер, тяжело дыша. То ли с перепугу,

то ли потеряв сознание.

Тогда с пола нехотя встал Василий:

– Ты, это, Ванька, не дури! Мы к тебе по-родственному, а ты…

– А я вам оплатил баню, новую одежду и ужин. На этом все! – жестко сказал Иван. – Не

мое дело, почему вы тут отсиживаетесь. У меня свои дела!

– Вот как заговорил, – нехорошо прищурился Василий, явно подбирая слова, чтобы

укорить младшего.

Вот только крыть старшему царевичу нечем было. Иван на царских харчах не сидел, и это

все в тереме знали. У братьев ничего не отбирал – работал потихонечку, ремонтировал

техномагические побрякушки, да сам кое-что по мелочи делал.

– Девку приблудную подобрал и решил, что батюшка тебе на свадьбу городок подарит али

еще что стоящее? – поднял голову Артемий. – Не надейся!

Иван медленно встал, подошел к братцу, поднял его за грубый ворот домотканой рубахи –

еще крепкой, хоть и поношенной, и в два шага донес до двери. Распахнул, выкинул во

двор и повернулся к Василию.

Как-то сразу стало понятно, что старший братец и пониже, и пожиже, и вообще… он тут

мимо проходил… Случайно!

– Все-все, ухожу! – поднял он руки, выскальзывая во двор под тяжелым взглядом

младшего брата.

Едва старшие царевичи покинули трактир, на плечо Ивана легла тонкая женская рука:

– Поедем, Иван, время дорого! – в голосе Елены звучала тревога.

Иван повернулся к ней, кивнул:

– Одеяла…

– Я уже все собрала, – Прекрасная хлопнула себя по маленькой сумочке на боку – и

когда только зачаровать успела? Впрочем, природницы – они такие, быстро со льном и

шерстью общий язык находят.

– Тогда идем! – бросив на стол пару медяков, царевич повел Елену в конюшню.

А там… братья, ругаясь, пытались вытянуть из стойла Золотко, попутно обшаривая

взглядом тяжело груженого Сивку. Очень вовремя Елена в путь позвала!

Иван рыкнул, себя не помня, так что братцы бросили поводья и попытались удрать.

Артемий же, узнав Ивана, заныл:

– Чего ты, чего! Сам с девкой едешь, а нам коня пожалел? Батюшка нас бы сразу

простил! Вот сразу! За красоту такую!

Василий насупившись пыхтел у стены.

Иван задумался.