Страница 49 из 73
Глава 31
Мылся Иван в почти холодной воде. На постель упал – не помня как, и, наверное,
поэтому всю ночь ему снилась какая-то дичь. То Белый Сов ворчал, встряхивая белыми
перьями, и уверял, что из-за Ивана не сумел вернуть свой облик. То какая-то
горбоносая бабуля лезла с угрозами: “Вот только попробуй мою внучку в обиду дать!
Прибью!”, а то вовсе матушка привиделась – в слезах, в черном платке и в черном
опашне, словно на похороны собралась.
Так что встал царевич рано. Не выспался, голова дурная, и в животе от вчерашней
подозрительной еды бурчит.
Пока умывался-одевался, Елена проснулась. Милая, растрепанная, такая домашняя…
Взглянул на нее Иван, и сразу ему полегчало. А потом вспомнил, что красоту эту нужно
будет из столицы в ТАЗ отправить, и снова загрустил. Чтобы не погружаться в
меланхолию заморскую, пошел царевич вниз – завтрак заказать, да воды теплой чтобы
Прекрасной подали, спустился и вспомнил, что вчера Василия встретил. А при нем,
видать, и Артемий был.
Братья тут же, в зале, спали, на соломе у двери. Не самое лучшее место, но куда
теплее, чем во дворе, под навесом. Они действительно помылись в бане и сменили
грязные вещи с чужого плеча на более чистые, но еще более грубые.
Иван сделал вид, что не заметил их. Подошел к зевающей кухарке, заказал плотный
завтрак – яичницу, молоко, хлеб, да велел подать горшочек меда.
Старуха, костистая и довольно опрятная, молча кивнула, удалилась на кухню, загремела
сковородками. На этот шум начали просыпаться недорогие постояльцы – те, что дремали
прямо за столами или на лавках вдоль стен. Со стонами и проклятиями проснулись и
царевичи. Они терли опухшие, покрасневшие от долгого загула лица, оглядывались,
толкались, в общем, зрелище собой представляли неприятное. Иван отвернулся.
Вскоре спустилась Елена. Расторопная девчонка принесла заказ. Иван ел, пил и молча
смотрел на Прекрасную, понимая, что до острой боли в груди осталось совсем
чуть-чуть. Дня три – или сколько им ехать до столицы? В город можно не заезжать –
обогнуть по лесному тракту и быстрее к отцу. Отдать Жар-птицу, Золотко и… ехать
вместе с Еленой в ТАЗ.
Бог с ним, с наследством, с царицыным теремом и прочим. Чтобы хоть иногда видеть
внучку Яги, царевич готов был подрабатывать в Академии дворником! А пока смотрел,
как она пьет молоко, как слизывает мед с края ржаной краюхи, как улыбается тощей
кошке, решившейся попросить подачку… Все внутри пело, но эту песню вдруг оборвал
рев:
– Бра-а-а-ате-е-ец! Ива-а-а-ашка! – Артемий, стряхнув сонную одурь, поднялся и начал
искать пропитание. Более внимательный и зоркий, чем Василий, он узнал Ивана и
теперь, раскинув руки, целенаправленно двигался к столу.
Царевич поморщился.
Он еще со времен Академии не любил тех, кто пользуется воспитанием окружающих.
Кричит, кидается в объятия, как близкий родственник, успевая проверить карманы. Или,
вот как сейчас, привлекает к человеку лишнее внимание, чтобы смутить, а потом
надавить и заставить делать то, что ему надо.
Это, наверное, было мерзко, но… Иван слишком долго жил один. Без семьи. Лелея
воспоминания о матери, о теплом доме, об аромате яблок и меда, наполняющем комнаты.
А дышать приходилось книжной пылью, магическим перегаром, машинным маслом и
странными декоктами, которыми порой пичкали студентов экспериментаторы с
целительского.
Поэтому раздумывать царевич не стал – аккуратно высунул из-под лавки ногу, а когда
Артемий споткнулся, слегка подправил траекторию полета. Так, чтобы в соседний –
пустой стол белым личиком приложился. И замолчал.
Все любопытствующие тоже враз замолчали и занялись своими делами.
Артемий поднялся, огляделся, взревел, как бык, и кинулся на Ивана уже не с дружескими
объятиями, а с желанием убить. Царевич увернулся. Просто подвинулся на лавке и снова
выставил ногу… Средний братец споткнулся и врезался в стойку, пробежав по инерции
десяток шагов.
Удар оказался сильным – Артемий стек на пол и замер, тяжело дыша. То ли с перепугу,
то ли потеряв сознание.
Тогда с пола нехотя встал Василий:
– Ты, это, Ванька, не дури! Мы к тебе по-родственному, а ты…
– А я вам оплатил баню, новую одежду и ужин. На этом все! – жестко сказал Иван. – Не
мое дело, почему вы тут отсиживаетесь. У меня свои дела!
– Вот как заговорил, – нехорошо прищурился Василий, явно подбирая слова, чтобы
укорить младшего.
Вот только крыть старшему царевичу нечем было. Иван на царских харчах не сидел, и это
все в тереме знали. У братьев ничего не отбирал – работал потихонечку, ремонтировал
техномагические побрякушки, да сам кое-что по мелочи делал.
– Девку приблудную подобрал и решил, что батюшка тебе на свадьбу городок подарит али
еще что стоящее? – поднял голову Артемий. – Не надейся!
Иван медленно встал, подошел к братцу, поднял его за грубый ворот домотканой рубахи –
еще крепкой, хоть и поношенной, и в два шага донес до двери. Распахнул, выкинул во
двор и повернулся к Василию.
Как-то сразу стало понятно, что старший братец и пониже, и пожиже, и вообще… он тут
мимо проходил… Случайно!
– Все-все, ухожу! – поднял он руки, выскальзывая во двор под тяжелым взглядом
младшего брата.
Едва старшие царевичи покинули трактир, на плечо Ивана легла тонкая женская рука:
– Поедем, Иван, время дорого! – в голосе Елены звучала тревога.
Иван повернулся к ней, кивнул:
– Одеяла…
– Я уже все собрала, – Прекрасная хлопнула себя по маленькой сумочке на боку – и
когда только зачаровать успела? Впрочем, природницы – они такие, быстро со льном и
шерстью общий язык находят.
– Тогда идем! – бросив на стол пару медяков, царевич повел Елену в конюшню.
А там… братья, ругаясь, пытались вытянуть из стойла Золотко, попутно обшаривая
взглядом тяжело груженого Сивку. Очень вовремя Елена в путь позвала!
Иван рыкнул, себя не помня, так что братцы бросили поводья и попытались удрать.
Артемий же, узнав Ивана, заныл:
– Чего ты, чего! Сам с девкой едешь, а нам коня пожалел? Батюшка нас бы сразу
простил! Вот сразу! За красоту такую!
Василий насупившись пыхтел у стены.
Иван задумался.