Страница 38 из 73
Глава 24
Ворота замка открылись только после рассвета.
К этому времени Сов успел обозвать царевича всеми словами, какие только знал, а знал
он немало.
Иван выглядел слегка побитым, весьма помятым, но целым. Шел понуро, глядя себе под
ноги. Добрался до кустов, вздохнул и упал рядом с припасами, вытряхнутыми из мешка
ради поимки Жар-птицы.
– Ну? – выдохнул Сов, опускаясь на дрожащую ветку.
– Прости, – вздохнул царевич, – увидел новую схему плетения, и голова отключилась
напрочь…
– Птичку не добыл, – уныло сказал Белый Сов, – самого побили, поди, еще и карманы
вывернули…
– Вывернули, – признался Иван.
– Что ж, давай уж, сгребай свои пожитки, отнесу тебя обратно. Видно, не ту дорогу ты
выбрал!
– Погоди, – Иван присел на корточки, чтобы собрать остатки крупы, котелок и запасную
рубаху, – мне король этот Жар-птицу пообещал просто так отдать…
Белый Сов встрепенулся недоверчиво.
– Если я ему коня златогривого приведу, который в Кошевой долине живет.
Сов издал целую серию звуков, которые должны были обозначать уровень идиотизма
царевича и невероятность его выживания в долине Кощея.
– Да я понимаю все, – криво усмехнулся Иван, – спасибо, что сюда проводил. Карта
есть, дойду как-нибудь!
– Как-нибудь ты не дойдешь! – ответил Сов. – Долина та особая, человек там долго не
продержится. Впрочем… иди. Посмотришь!
Царевич закинул мешок на плечо, изучил карту и потопал обратно к границе – Кощеево
царство находилось дальше Тридесятого.
Шел он, пока несли ноги.
Сел на поваленное дерево и задремал. И снова увидел, как стражники бросают его к
ногам короля Тридесятого и пинают по ребрам так, что он задыхается от боли. А
мрачный бородатый мужик, пренебрежительно взглянув на помятую птичку и оценив
бумаги, найденные за пазухой царевича, решил слегка поглумиться. Птичка ему не нужна
была – орет дурниной, горит как факел, того гляди подожжет чего, а вот конь с
золотой гривой – давняя мечта! И судя по тому, как горели его глаза, когда король
расписывал стати жеребца, за коня он легко отдаст Жар-птицу.
Вздрогнув, царевич проснулся и решил, что все же заслужил нормальный привал – с
костром, подстилкой из лапника и горячим чаем из земляничных листьев. Бесшумной
тенью с высоты упал Сов и бросил к огню пару куропаток. Мелочь, но бульончик сварить
можно.
Поблагодарив спутника, Иван занялся ужином, а когда стемнело, Сов, переминаясь и
вздыхая, снова начал расти:
– Лезь уже давай, а то пешком ты полгода топать будешь!
Царевич медлить не стал – тотчас забрался на шею огромной птицы, закопался в перья и
задремал. Холодный ветер даже головы поднять не давал, так чего зря таращиться?
Кошева долина, в которой стоял замок Кощея, была особым местом. Тут на каждом шагу
встречались черные камни необычной формы – то как рыцарь в доспехе, то как воин на
коне.
Сов приземлился на краю долины и сказал:
– Дальше сам, тут летать нельзя, камнем стану!
– Так это… – царевич поперхнулся словом.
– Да, это те, кто хотел убить Кощея! Так что даже не думай! Мысли такой не допускай!
Иди к замку, стучись, рассказывай все как есть! Кощей, конечно, та еще скотина, но
дурака пожалеть может!
Иван поморщился. Играть Иванушку-дурачка не хотелось, но и другого способа выпросить
у Кощея коня златогривого он не знал.
Путь через Кошеву долину вышел долгим, потому что неожиданно для себя Иван испытал к
этим застывшим глыбам жалость и возле каждой тихонько бормотал поминальную молитву.
После этого почему-то становилось легче, даже черная трава под ногами отклонялась в
сторону, так что путь до Кощеева дворца царевич одолел к вечеру. Сов все это время
сидел у него на плече и молчал. А вот у черных резных ворот вдруг сказал:
– Ты первый из живых дошел так далеко. Видишь, за три полета стрелы до замка уже ни
одного камня нет. Я, пожалуй, тебя тут подожду, – с этими словами Сов неслышно
сорвался с его плеча и растворился в ближайших кустах.
Иван передернул плечами, но все же снял с пояса меч и постучал по воротам тяжелой
рукоятью.
– По голове себе постучи! – рявкнула пугающая рожа, скрытая в извивах стеблей и
листьев.
– Чего надобно? – пробасила другая физиономия с надутыми щеками.
– Каш не принимает! – пискнуло личико, почти целиком скрытое в резных листьях.
– Иван-царевич к господину Кощею Бессмертному! – важно сказал Иван, немного отступив
назад. – По делу!
К огромному удивлению царевича, вскоре ворота распахнулись, а щекастая физиономия
прогудела:
– Заходи, царевич, коль не шутишь!
Иван помедлил секунду и шагнул вперед. Ворота не шелохнулись.
Выложенная черным камнем тропинка вилась между черных деревьев с черными листьями.
Кое-где мелькали зеленоватые бегущие огоньки, чьи-то красные глаза и серые
прозрачные тени. В сердце царевича ворохнулся страх, но тут же над ухом раздалось
протяжное совиное уханье, и страх отступил.
Дорожка привела к серому зданию, отделанному шершавым черным камнем. Две черные
статуи шакалоголовых существ стояли у входа, держа в лапах тяжелые дубины. Влажные
алые глаза невиданных им прежде монстров следили за Иваном, алые языки порой
облизывали сахарно-белые зубы, и тонкие нити слюны капали на сияющие металлические
нагрудники.
– Иван-царевич к царю Кощею! – объявил погромче Иван, и одна из статуй открыла перед
ним тяжеленную черную створку.
Внутри пугающий дворец оказался мрачноватым, но на удивление уютным. Каменный пол
покрывал черный ковер с золотым кантом, на стенах висели золотые светильники,
украшенные черными камнями. Окна прикрывали витражи, но не черно-серо-белые, как
казалось снаружи, а красиво-яркие, ало-желто-зеленые.
Иван шел и шел по коридору, пока не добрался до тронного зала. Вот здесь об уюте уже
не шло и речи – мрачные стены, покрытые инеем, черный трон, украшенный вместо
подлокотников черепами неведомых клыкастых тварей, и та же черная дорожка с золотой
каймой, струящаяся через зал к подножию трона. Светильники здесь тоже отличались –
они парили так высоко, что их донышки отбрасывали на блестящий каменный пол