Страница 15 из 73
Глава 8
С осликом Иван справился к исходу третьего дня. Ехать куда-либо было уже поздно, так
что, объяснив хозяйке немного изменившиеся принципы управления и подпитки, царевич
пошел в баню. Долго там парился, нахлестывая себя веником, обливался водой,
запаренной на семи травах, пил душистый смородиновый квас, восстанавливая
потраченную ману. Малый рабочий кадавр был не только серьезно запущен – ему
требовалась подзарядка, и царевич, помня о том, что несчастная ведьма способна целую
деревню со свету сжить, выложился на пределе возможностей, возвращая жене и дочери
гончара такого нужного в хозяйстве бессловесного помощника.
После бани он нехотя похлебал ягодного киселя с оладушками и завалился спать.
А ночью к нему опять прилетела Жар-птица и похвалила человеческим голосом. Потом
погладила крылом по щеке и сказала:
– Дальше поезжай, Иван, дальше. Да не торопись, под ноги смотри!
Проснулся царевич полным сил. Простился с хозяйками, вывел из стойла своего Сивку и
неспешным шагом поехал в сторону столицы. Ехал аккуратно, внимательно глядя по
сторонам. Коли уж птичка сказочная во сне явилась – что-то будет.
До самого полудня царевич ехал без происшествий. Любовался полями да рощами, а как
солнце высоко встало и дорога опустела, Сивка-Бурка притормозил.
– Что там? – Иван свесился с седла и замер. В серой пыли лежало перо. Тонкое, изящно
изогнутое и словно выкованное из золота с алыми проблесками красной меди. – Ого… –
царевич молча изучал улику. Выходит, Жар-птица не просто так во сне ему явилась? –
Как ты думаешь, Сивка, брать или не брать?
Кадавр не был снабжен мощным интеллектуальным блоком, но иногда Иван использовал его
как своеобразную монетку – да или нет?
Конь мотнул головой, не то отгоняя слепня, не то ловя баланс, и царевич спрыгнул в
серую пыль. Поднял перо и убрал в футляр к тестеру.
– Вот так. Пусть полежит, будет время – изучим! А теперь в столицу!
Почему-то Иван четко понял – больше тянуть не стоит, нужно ехать вперед и побыстрее!
К вечеру на горизонте показались островерхие крыши, золотые маковки церквей и
дворцовые башенки.
Царевич оценил свой потрепанный вид, запылившегося кадавра и общую усталость
организма, да и свернул к ближайшей деревеньке. Даже если постоялого двора не найдет
– заночует у реки или у бабки какой. Выспится, вымоется и уж тогда въедет в
Златоград, как положено царскому сыну.
У околицы его встретил мальчишка-нищий. Он сидел у ворот и ныл противно-звонким
голосом:
– Копеечку! По-ода-а-а-ай-те-е-е копе-е-ечку!
Иван остановился в изумлении. Сколько он ехал по Златогорью, нищих не видал. Были
какие-то потрепанные путники, богомольцы, просто бредущие куда-то бедно одетые люди,
но чтобы вот так, прямо просить? Да еще у столичных ворот?
Однако, пока в мыслях зрело удивление, рука сама нырнула в кошель и кинула в щербатую
деревянную чашку пятачок.
Мальчишка поднял белесые незрячие глаза и вдруг совсем другим голосом – взрослым,
усталым – сказал:
– А, царевич, щедрый ты и добрый, смотри, как бы на твоей доброте не прокатились те,
кому и копейки нищему жалко!
А через миг мальчишеский звонкий голос затянул:
– Ой, спасибо, добрый человек, век помнить буду!
Иван и сам не понял, как пришпорил Сивку и въехал в город.
Столица за минувшие годы сильно изменилась. Окраины будто просели. Темные от
недавнего дождя крыши облезли, заборы покосились, зато впереди, на “Боярской горке”,
дома сверкали благородным осиновым серебром, а кое-где и червонным золотом дубовых
крыш.
Иван хмурился.
Столица его детства выглядела иначе, но… может ли он предъявить отцу и братьям
какие-то претензии? Он жил в другом государстве, получал содержание, проблем и забот
Тридевятого знать не знал и ведать не ведал.
Ладно, дело к вечеру, пора постоялый двор сыскать…
Посмотрев по сторонам, царевич заметил вывеску с большим котлом, принюхался – пахло
пряностями и мясом, ворота выглядели крепкими и новыми, так что Иван подъехал ближе
и решительно въехал в распахнутые ворота.
Навстречу выкатился кругленький, словно сдобный хлебец, хозяин. В чистой белой
рубашке, в смешных кожаных туфлях с загнутыми носками. Он кланялся, радовался новому
гостю и многословно извинялся за то, что еда еще не готова, зато расписывал, какой
будет плов и сколько из того котла насыплют гостю.
Иван в ответ только усмехнулся – видел он велеречивых восточных купцов в Златогорье.
Случалось покупать у них редкие ингредиенты для маготехники, да то же минеральное
масло или шелковые ленты для шлейфов… В общем, знал царевич, как унимать цветистое
восточное красноречие.
– Уважаемый, мне нужна купальня с горячей водой и мылом. Чистая постель. И ужин. Вода
горячая, постель чистая, ужин сытный. Без гурий, пери и прочих красавиц. Плачу
серебряный, если все будет быстро.
Хозяин замолчал, недовольно зыркнул, повернулся к дому и заорал пискляво:
– Марджана, Марджана! Где тебя шайтаны носят, дочь упрямой ослицы! Иди сюда! У нас
гость!
Со второго жилья выглянуло недовольное девичье личико:
– Что вы так кричите, отец? Я все слышала! Сейчас все будет, уже постель заправляю! –
девушка тряхнула длинными косами и скрылась. Хозяин трактира погрозил ей кулаком, но
молча – похоже, дочь была его единственной работницей.
– Уважаемый, куда я могу поставить коня? – спрятал усмешку Иван.
– Э-э-э, вон там конюшня и мальчишка при ней! Ступай, ступай, скоро плов кушать
будем!
Пока царевич обихаживал Сивку, ему действительно приготовили купальню с чуть теплой
водой, бруском мыла и потертым полотенцем. Иван не привередничал – помылся, сам
прополоскал в тазу дорожную одежду и белье – благо лето, все сохнет быстро. Потом
он, завернувшись в простыню, сидел на веранде с хозяином, ел плов и слушал столичные
новости.
Узнав, что гость прибыл аж из Златогорья, толстячок вывалил на Ивана все, что знал: и
про заточение царицы, и про гулянки старших царевичей, и про то, что царь-батюшка
зело задумчив стал и мечтателен и отчего-то сыновей приструнить не может.
– А про меньшого царевича что у вас болтают? – осведомился Иван, запивая противный