Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 15 из 73

Глава 8

С осликом Иван справился к исходу третьего дня. Ехать куда-либо было уже поздно, так

что, объяснив хозяйке немного изменившиеся принципы управления и подпитки, царевич

пошел в баню. Долго там парился, нахлестывая себя веником, обливался водой,

запаренной на семи травах, пил душистый смородиновый квас, восстанавливая

потраченную ману. Малый рабочий кадавр был не только серьезно запущен – ему

требовалась подзарядка, и царевич, помня о том, что несчастная ведьма способна целую

деревню со свету сжить, выложился на пределе возможностей, возвращая жене и дочери

гончара такого нужного в хозяйстве бессловесного помощника.

После бани он нехотя похлебал ягодного киселя с оладушками и завалился спать.

А ночью к нему опять прилетела Жар-птица и похвалила человеческим голосом. Потом

погладила крылом по щеке и сказала:

– Дальше поезжай, Иван, дальше. Да не торопись, под ноги смотри!

Проснулся царевич полным сил. Простился с хозяйками, вывел из стойла своего Сивку и

неспешным шагом поехал в сторону столицы. Ехал аккуратно, внимательно глядя по

сторонам. Коли уж птичка сказочная во сне явилась – что-то будет.

До самого полудня царевич ехал без происшествий. Любовался полями да рощами, а как

солнце высоко встало и дорога опустела, Сивка-Бурка притормозил.

– Что там? – Иван свесился с седла и замер. В серой пыли лежало перо. Тонкое, изящно

изогнутое и словно выкованное из золота с алыми проблесками красной меди. – Ого… –

царевич молча изучал улику. Выходит, Жар-птица не просто так во сне ему явилась? –

Как ты думаешь, Сивка, брать или не брать?

Кадавр не был снабжен мощным интеллектуальным блоком, но иногда Иван использовал его

как своеобразную монетку – да или нет?

Конь мотнул головой, не то отгоняя слепня, не то ловя баланс, и царевич спрыгнул в

серую пыль. Поднял перо и убрал в футляр к тестеру.

– Вот так. Пусть полежит, будет время – изучим! А теперь в столицу!

Почему-то Иван четко понял – больше тянуть не стоит, нужно ехать вперед и побыстрее!

К вечеру на горизонте показались островерхие крыши, золотые маковки церквей и

дворцовые башенки.

Царевич оценил свой потрепанный вид, запылившегося кадавра и общую усталость

организма, да и свернул к ближайшей деревеньке. Даже если постоялого двора не найдет

– заночует у реки или у бабки какой. Выспится, вымоется и уж тогда въедет в

Златоград, как положено царскому сыну.

У околицы его встретил мальчишка-нищий. Он сидел у ворот и ныл противно-звонким

голосом:

– Копеечку! По-ода-а-а-ай-те-е-е копе-е-ечку!

Иван остановился в изумлении. Сколько он ехал по Златогорью, нищих не видал. Были

какие-то потрепанные путники, богомольцы, просто бредущие куда-то бедно одетые люди,

но чтобы вот так, прямо просить? Да еще у столичных ворот?

Однако, пока в мыслях зрело удивление, рука сама нырнула в кошель и кинула в щербатую

деревянную чашку пятачок.

Мальчишка поднял белесые незрячие глаза и вдруг совсем другим голосом – взрослым,

усталым – сказал:

– А, царевич, щедрый ты и добрый, смотри, как бы на твоей доброте не прокатились те,

кому и копейки нищему жалко!

А через миг мальчишеский звонкий голос затянул:

– Ой, спасибо, добрый человек, век помнить буду!

Иван и сам не понял, как пришпорил Сивку и въехал в город.

Столица за минувшие годы сильно изменилась. Окраины будто просели. Темные от

недавнего дождя крыши облезли, заборы покосились, зато впереди, на “Боярской горке”,

дома сверкали благородным осиновым серебром, а кое-где и червонным золотом дубовых

крыш.

Иван хмурился.

Столица его детства выглядела иначе, но… может ли он предъявить отцу и братьям

какие-то претензии? Он жил в другом государстве, получал содержание, проблем и забот

Тридевятого знать не знал и ведать не ведал.

Ладно, дело к вечеру, пора постоялый двор сыскать…

Посмотрев по сторонам, царевич заметил вывеску с большим котлом, принюхался – пахло

пряностями и мясом, ворота выглядели крепкими и новыми, так что Иван подъехал ближе

и решительно въехал в распахнутые ворота.

Навстречу выкатился кругленький, словно сдобный хлебец, хозяин. В чистой белой

рубашке, в смешных кожаных туфлях с загнутыми носками. Он кланялся, радовался новому

гостю и многословно извинялся за то, что еда еще не готова, зато расписывал, какой

будет плов и сколько из того котла насыплют гостю.

Иван в ответ только усмехнулся – видел он велеречивых восточных купцов в Златогорье.

Случалось покупать у них редкие ингредиенты для маготехники, да то же минеральное

масло или шелковые ленты для шлейфов… В общем, знал царевич, как унимать цветистое

восточное красноречие.

– Уважаемый, мне нужна купальня с горячей водой и мылом. Чистая постель. И ужин. Вода

горячая, постель чистая, ужин сытный. Без гурий, пери и прочих красавиц. Плачу

серебряный, если все будет быстро.

Хозяин замолчал, недовольно зыркнул, повернулся к дому и заорал пискляво:

– Марджана, Марджана! Где тебя шайтаны носят, дочь упрямой ослицы! Иди сюда! У нас

гость!

Со второго жилья выглянуло недовольное девичье личико:

– Что вы так кричите, отец? Я все слышала! Сейчас все будет, уже постель заправляю! –

девушка тряхнула длинными косами и скрылась. Хозяин трактира погрозил ей кулаком, но

молча – похоже, дочь была его единственной работницей.

– Уважаемый, куда я могу поставить коня? – спрятал усмешку Иван.

– Э-э-э, вон там конюшня и мальчишка при ней! Ступай, ступай, скоро плов кушать

будем!

Пока царевич обихаживал Сивку, ему действительно приготовили купальню с чуть теплой

водой, бруском мыла и потертым полотенцем. Иван не привередничал – помылся, сам

прополоскал в тазу дорожную одежду и белье – благо лето, все сохнет быстро. Потом

он, завернувшись в простыню, сидел на веранде с хозяином, ел плов и слушал столичные

новости.

Узнав, что гость прибыл аж из Златогорья, толстячок вывалил на Ивана все, что знал: и

про заточение царицы, и про гулянки старших царевичей, и про то, что царь-батюшка

зело задумчив стал и мечтателен и отчего-то сыновей приструнить не может.

– А про меньшого царевича что у вас болтают? – осведомился Иван, запивая противный