Страница 114 из 186
На этом фоне выделяется «антрепренерский», как он сам его называет, проект Бориса Акунина. «Я хочу, – говорит писатель, – создать некую новую модель функционирования автора, когда в центре находятся не издатель или литературный агент, а писатель, и уже вокруг него – издательства, экранизации, театры, интернеты и прочее. Я сам хочу быть дирижером этого оркестра, потому что это моя музыка. Подобного в России не было, да и в мире, по-моему, тоже».
См. ВЛАСТЬ В ЛИТЕРАТУРЕ; ИЗДАТЕЛЬ; КРИТИКА ЛИТЕРАТУРНАЯ; ПИАР В ЛИТЕРАТУРЕ; ПОЗИЦИОНИРОВАНИЕ; ПОЛИТИКА ЛИТЕРАТУРНАЯ; ПРОЕКТ В ЛИТЕРАТУРЕ; РЫНОК ЛИТЕРАТУРНЫЙ; УСПЕХ ЛИТЕРАТУРНЫЙ
ПРОЕКТ В ЛИТЕРАТУРЕ
С одной стороны, к этому слову, вошедшему в нашу лексику на рубеже 1980-1990-х годов, до сих пор относятся либо с опаской, либо с ироничной предвзятостью. А с другой, – как справедливо замечает Макс Фрай, – «“проектом” сейчас принято называть что угодно: от организации, скажем, художественной ярмарки, семинара или фестиваля до персональной выставки или даже отдельной работы художника». Впрочем, – продолжает Макс Фрай, – «само понятие “проект” как бы подразумевает не только наличие внятной концепции, но и некоей четкой внутренней логики ее осуществления: у проекта есть сроки и этапы, зачастую – руководитель (вернее, куратор). ‹…› Проект – это, если хотите, внутренняя самодисциплина искусства».
Что ж, первичные опознавательные признаки, позволяющие отличить проект от творческого замысла, здесь уже намечены. Еще больше суть дела прояснят размышления Александра Привалова: «Если вдуматься, то что такое “проект”? Это примат замысла над исполнением. Ты придумал некий текст, а верней – некий способ его написания, и уже не так существенно, качественно или же спустя рукава ты исполнишь свою работу, не важно даже, по большому счету, будет ли работа исполнена, текст написан, – или останется чистый проект, формулировка идеи. Дмитрий Александрович Пригов пишет свои 24 000 стихотворений – что, кто-то будет их пересчитывать? ‹…› Правда, в свое время Максим Ильич Шапир заявил, что обязуется прочесть все 24 0000 приговских текстов, – на что Дмитрий Александрович тут же справедливо заметил, что это уже будет другой проект – проект Максима Шапира». Что же касается логики проектного мышления, то она, – по словам А. Привалова, – «подсказывает считать автором не того, кто осуществил некое действие в пространстве искусства, и даже не того, кто придумал осуществить это действие, а того, кто концептуализировал это действие, придумал, что оно значит. ‹…› Однако проект – это ведь не просто брошенная вскользь идея: концептуализация должна быть развернутой, разветвленной, вписанной в культурный контекст».
Суммируя эти наблюдения, прибавим, что, в отличие от замысла, который может возникнуть беспричинно и разворачиваться без какого бы то ни было готового плана, проект всегда предумышлен и способен возникнуть только у вменяемого автора, то есть только у того, кто, приступая к труду, заранее просчитывает и сроки, и последовательность действий, и их назначение, а также объем и характер необходимых затрат и рисков. Разумеется, все эти параметры могут, как и любой бизнес-план, по ходу дела уточняться или видоизменяться, но рациональное начало в любом проекте, вне всякого сомнения, торжествует над вдохновением, а в ряде случаев и вовсе обходится без этого самого вдохновения.
Проект, словом, – дело промышленное, и относятся к нему как к роду литературного производства, вступая, когда это необходимо, во взаимодействие с партнерами или создавая то, что на языке юридических документов называется временными творческими коллективами. Причем внутреннее наполнение и конфигурация тех или иных проектов могут быть различными. Так, если Борис Акунин или Дмитрий Пригов считают себя авторами только тех текстов, что ими написаны, то Юрий Борев, Илья Стогофф или Павел Таранов ставят знак копирайта и на антологиях или цитатниках, что ими составлены, а проект «Из книг Макса Фрая» включает в себя не только произведения самой Светланы Мартынчик, но и произведения других авторов, ею «всего лишь» отобранные.
Как об авторах проектов говорят о продюсерах: таков, в частности, посвященный братьям Стругацким проект «Время учеников», придуманный и осуществленный Андреем Чертковым. Или о критиках – см., например, высказывание Ильи Кукулина о Владимире Бондаренко: «Это очень интересная фигура, пример гипертрофированного выражения одной из функций критика. Насколько я понимаю, всю свою сознательную жизнь он был создателем проектов. Он создавал разные проекты дальнейшего движения литературы». Но чаще всего, разумеется, роль авторов тех или иных проектов отдается издателям. Скажем, Борису Кузьминскому, развернувшему проект «Оригинал. Литература категории А» в издательстве «ОЛМА-Пресс», или Вячеславу Курицыну, сначала затевавшему разного рода Интернет-проекты, а ныне курирующему серию «Неформат» в издательстве «Астрель». Или – наиболее показательный пример – владельцу издательства «Ad Marginem» Александру Иванову, который, – по оценке Надежды Григорьевой, – на первом этапе «пытался с совершить революцию в российской ментальности путем внедрения в отечественное культурное пространство французского постструктурализма и его русских последователей», на втором – сделал ставку «на оригинальное явление московского концептуализма», на третьем – поставил своей задачей «поиск новых имен, создание русской литературы, которая была бы успешной в коммерческом отношении», и наконец, приступив к проекту «Атландида», – вложился «в реставрацию периферии тоталитарной культуры, в возврашение затонувших в народной памяти бестселлеров 1940-1960-х, так называемой жанровой прозы».
Так что, как мы видим, проектное мышление проявляет себя очень по-разному. Важно лишь, чтобы оно действительно было и кто-нибудь не говорил с умным видом, как это у нас случается, что он задумал «проект романа», или не называл проектом ординарную книжную серию типа «Сокровища Сергея Алексеева», «От создателя Тани Гроттер» или «Современная классика».
См. ПОЗИЦИОНИРОВАНИЕ В ЛИТЕРАТУРЕ; ПРОДЮСИРОВАНИЕ В ЛИТЕРАТУРЕ; СТРАТЕГИЯ АВТОРСКАЯ; СТРАТЕГИИ ИЗДАТЕЛЬСКИЕ; РЫНОК ЛИТЕРАТУРНЫЙ
ПРОТОТИПЫ В ЛИТЕРАТУРЕ
Писатели – существа в общежитии опасные. Об этом знает всякий, кому случалось в литературном произведении встретить описание либо самого себя, либо своих знакомых, – хотя бы и под другими именами, хотя бы и в трансформированном виде, но все равно опознаваемых достаточно для того, чтобы «реально существующее лицо, послужившее автору моделью для создания литературного персонажа» (а именно такой смысл у слова прототип), почувствовало себя оскорбленным.
Реакция морального негодования, идущая от ощущения, что в твой приватный и часто глубоко интимный, закрытый от посторонних мир вторгся непрошеный наблюдатель, – едва ли не единственный, кстати сказать, возможный отклик на встречу в книге с самим собою или с людьми своего круга. И недаром же история мировой литературы пестрит скандалами, обидами, разрывами отношений, а нередко и драками, дуэлями, судебными тяжбами между портретистами и бесцеремонно отпортретированными персонами. Вплоть до недавнего случая, когда на Франкфуртской книжной ярмарке (2003) Михаил Мейлах дал пощечину Анатолию Найману, выведшему и его, и его друзей в своем романе «Б. Б. и др.».
И похоже, что этот инцидент не последний. Право на privacy сталкивается с правом на свободу творчества. И проигрывает, как, впрочем, проигрывало всегда, ибо возможность опереться на наблюдения за реально существующими людьми заложена в основу того, что мы конвенциально называем искусством. В конце концов, и вся историческая или биографическая литература – это тоже работа с прототипами, не говоря уже о таких почтенных жанрах, как памфлет (пасквиль) или роман с ключом, которые, объединяясь в понятие «скандальная словесность», без отсылок к прототипам попросту невозможны.