Страница 14 из 67
Часть 5
Она протянула ему вистл на ладонях.
- Оставь себе, - сказал он, и Мари снова засветилась улыбкой.
- Спустимся к заливу? - позвала она простодушно. - Я так давно не дышала морем!
Они спустились на гранитные ступени, молча сели на них. Солнце садилось над приморской страной, бросая на море оранжевую дорожку. Синие сумерки опускались на лес позади них, небо впереди сияло оранжевым, и вспыхнули ненадолго розовым перистые облака над ними.
Мари смотрела на море так, словно пила его шум и вид.
- Как же хорошо чувствовать! – сказала она.
- Кто ты? - спросил ее Карантир.
- Я Мари. Теперь знаю это точно, - ответила она.
- Но ты не отсюда. Я слышу это по твоей речи.
- Ты и сам нездешний, - улыбнулась Мари. - Думаешь, я не слышу, что английский тебе не родной?
Ее речь лилась свободно и быстро, но за этой легкостью ощущалась работа: поймать естественные интонации и ударения, расставить их туда, где они должны быть – и так в каждом слове, в каждой фразе.
- Я Карантир, сын Феанора, - ответил Карантир. - И ты права, я не из этих мест.
- Мы жили на той стороне великого океана, - серьезно сказала Мари. – Я там родилась.
- Кто - вы? Как вас зовут?
Мари задумчиво посмотрела на закатное море.
- У нас много разных имен, - произнесла она наконец. – Много имен на разных языках. В Ирландии нас зовут сидами. На острове Англия - "дивным народом". В Бретани - феями волн, потому что мы живём у моря и поем с ним. А как мы сами себя зовём, мы говорим лишь самым близким.
Она повернулась к нему.
- А ты? Ты не чужой нам. Я знаю.
- Мы родичи, я почти уверен в этом, - сказал Карантир решительно. – И наше имя я скрывать не стану. Мы называли себя нолдор, а все наши народы - эльдар, народ звёзд. Люди называли нас "эльфами", но это слово теперь странно изменило свое значение. Слышала ли ты хоть что-то о нас? - спросил он настойчиво.
Но Мари лишь покачала головой.
- Прости, Карантир, сын Феанора, я слышу о нолдор впервые. Должно быть, вы живете очень далеко от нас.
«Или жили...» - подумал Карантир. Поймал мысль за хвост, не зная, услышала ли ее собеседница.
- Расскажи о себе. Расскажи, почему вы оказались здесь, на этой стороне океана.
- О, это давняя грустная история, - сказала Мари. Обхватила колени руками, смотря на море. – Мы жили в Бретани, на том берегу океана. Я была совсем юной тогда, мы жили в деревне неподалеку от Нанта... О, какая это была деревня! Какие красивые дома мы строили, как украшали их цветами, как цвели яблони в наших садах, а из яблок мы делали сладости и сидр... Мы жили в мире с людьми, делились с ними удачей моря, а они несли нам подарки и тепло своих сказок. В людской деревне было трое молодых парней, которые ухаживали за мной, всегда звали на танцы... и представь себе, один из них как-то пригласил меня в Нант! Это был ярмарочный день, он купил мне много подарков, и перед тем, как попрощаться, подарил мне кольцо! Настоящее, красивое, из золота... И он обещал мне, что вернется из плавания и сразу же на мне женится! Я так смеялась и радовалась тогда, глупая, не понимала... И они, все трое, ушли в плавание и больше не вернулись.
- И что случилось потом? – спросил Карантир после долгого молчания.
- Потом пришли солдаты, - ответила Мари. - Они сказали, что в стране революция, что короля больше нет. Что церкви будут закрыты, дворцы сожжены, а фей волн не существует вовсе, это просто сказки и предрассудки. Были люди, которые вышли на нашу защиту, их убили... И всем как-то сразу стало понятно, что не будет больше мира в нашем доме. Не будет больше обмена дарами, сказок и тепла песен, праздников весной и осенью... Помню, в ту ночь Старшие вернулись с большого совета, вернулись и сказали: мы все уходим. И мы собрались и ушли - кто куда. Всё оставили, все наши дома и сады... Много кораблей ушло тогда от берега, больших и малых. Моя семья села на корабль в Нанте вместе с людьми, которые отправлялись в Новый Свет. И вот мы здесь.
Мари вздохнула.
- И знаешь! Я снова встретила этих парней, здесь, в Акадии! И тот самый парень, что пригласил меня тогда, стал за мной ухаживать, позвал танцевать... а потом спросил: мне знакомо твое лицо, не встречались ли мы где-то раньше? О да, милый, да, мы встречались - на ярмарке в Нанте! Ты подарил мне обручальное кольцо! Разве ты не помнишь?..
- Но это было давно.
- Да. Какой сейчас год? По их счету?
- Тысяча восемьсот семьдесят первый, месяц август.
- Да, - задумчиво кивнула Мари, - это было давно. Люди не могут жить так долго...
Солнце уже село за горизонт. Лес уже утонул в синих сумерках, покрылись тенями острова на заливе, и только небо на закате еще светилось оранжевым и розовым. Высоко над морем сияла Луиниль.
- Вот мой ответ твоей истории, - нарушил тишину Карантир. – Однажды и я потянулся сердцем к человеческой женщине. Она была предводительницей своего народа. Я предлагал ей союз и свою руку, но она выбрала своих людей и свой путь и увела их прочь. Позже мне сказали, что она умерла незамужней и бездетной, лишь вырастив племянников как родных детей. Не спрашивай моего совета, как любить смертных торопливых людей, ничего хорошего я тебе не скажу.
Они молча стояли рядом, пока сумерки не погасли.
Возвращаться Карантир не стал. Он сделал то, что хотел с первого дня - взял свое брошенное в прошлый раз одеяло и отправился выбирать место под соснами и елями. В полумиле от сгоревшего дома, на склоне над морем, он устроил себе постель из еловых веток поверх залежей мертвых рыжих игл и лег, завернувшись в одеяло. Звёзды светили ему сквозь ветви до рассвета, и взошла перед ним Звезда Надежды, а он все думал о земле на той стороне океана, из которой люди изгнали так подобный им народ. Незнакомый, схожий с людьми, скрытный, пугливый - и все же подобный.
К сгоревшему дому Карантир вернулся поздним утром, и ещё подходя, почувствовал, что там больше одного живого существа.
Теперь их было четверо. Рослый хмурый мужчина в одежде переменчивого цвета холодного моря, на которой не разглядеть швов и застежек, невысокая темноволосая женщина в более светлом, жемчужных цветов платье, и светлый юноша, который держался позади них. И Мари, которая все беспокойно притрагивалась к ним, словно боясь отпустить.
Все они были живыми и телесными, но от старших веяло холодом. Спустятся сумерки - и они засветятся холодным светом, подобным лунному. Их дочь же сияла теплой радостью, как отблеском солнечного света. И только юнец оставался погасшим, словно не очнулся до конца в здесь и сейчас.