Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 48 из 80

* * *

– Ухх… Жаришка. Спасибо, Настя, – он расхаживает по кладовке и смеётся.

– За что? – я всё ещё тяжело дышу.

– За тебя, любимая. Пожалуй, кладовка – не такая уж плохая идея.

Варшавский шутит и довольно улыбается. А я даже сдвинуться с места не могу после его ласк.

Откуда у него столько сил и энергии? Год назад… ни за что бы не поверила…

– Я бы мог запереть тебя, чтобы ты больше никуда не сбежала от меня.

Он обводит жадным взглядом меня с ног до головы.

– Как будто от тебя можно убежать, – выдыхаю я.

Макар делает шаг ко мне:

– У тебя роскошное тело, Тростиночка. Но ты сильно изменилась. Только я не пойму, что не так в тебе. Ты другая. И тело, как будто не твоё. Новое.

– Много воды утекло, Макар.

– Знаешь, надо запереть тебя здесь. И пользоваться, когда захочу.

Вот он, настоящий Варшавский. Снова со мной. Сильный, главный, лидер.

Он осторожно проводит рукой по моему лицу, а потом вниз по шее.

– Покажешь кабинет? – его голос снова меняется. – Домой ведь целый час добираться.

– Ты на что намекаешь? – мои брови ползут вверх.

– Угу, Тростиночка. Я тебя предупреждал.

Он сгибается и награждает меня быстрым поцелуем.

Как я так быстро сдалась? Как теперь смотреть людям в глаза? Он женат. Я что, превращусь в любовницу?

Тихий стон вырывается из моих губ.

– Что такое? Тебе больно?

– Макар… Нам нельзя…

– Ты про что, малыш?

Его улыбка сводит с ума. Зачем я себя обманываю. Я соглашусь быть с ним. В любой роли.

– Я про Альфию и твоего сына.

– Тьфу… так бы сразу и сказала. Я-то думаю, горишь вся, но какая-то скованная. Чужая. Вот в чём дело, оказывается. Мог бы и сам догадаться. Я подал на развод, Настя. Об этом можешь больше не беспокоиться. Но сын будет жить со мной.

– Она разрешит тебе?

– Главное, чтобы ты разрешила.

– Макар, что ты такое говоришь. Как можно быть против детей.

– Ну, всякое бывает. Будешь мачехой, – улыбается он.

Мачехой??? Я?

– Не переживай. Тебе не придётся много тратить своего времени. У нас есть хорошая няня.

– Я не…

– Одевайся, малыш. Покажешь свой кабинет. Тут прохладно, вставай.

Как я теперь предъявлю ему моих девочек? Наших девочек.

Глава 44

Мы идём с ним рядом. Он держит меня за руку, а я хочу дышать только им. Его тепло, манера речи, улыбка до ушей – вопреки всему и всем, он мне кажется таким родным, что щемит сердце.

Я ничего не знаю и не понимаю. Как я предъявлю его Свете, дочкам, подругам… Как мы будем дальше строить наши отношения? И что там у них произошло в семье? Почему он разводится? И что будет с его сыном?

Врать самой себе, что я не рада тому, что он подал на развод – глупо. Год назад я и не такое бы согласилась. Лишь бы… А тут вообще полная свобода.

Я – да, согласилась бы на всё. А он? Почему он так уверенно себя ведёт со мной? Ему кто-то всё рассказал?

– О чём ты думаешь, Настенька?

– Откуда ты знал, что я соглашусь?

– Хм… Я и не знал, – откашливается Макар. – Приятный сюрприз.

Мы останавливаемся. В коридоре по-прежнему царят полумрак и тишина. Я оглядываюсь вокруг себя: чувство тревоги не отпускает меня. Что если Варшавский снова просто играет со мной. А я на эмоциях опять позволила себе такую слабость – испытывать минуты блаженства наперекор обстоятельствам.

– Солнышко, ты сильно много думаешь. Отпусти себя.

Только от одного его любопытного взгляда позвоночник немеет. При всём моём желании невозможно отказаться от него. Я безумно рада, что он здесь. И не собираюсь оправдываться даже перед собой. Я не смогу ему противостоять.

– Не смотри на меня так. Иначе мы не дойдём до твоего кабинета, – очевидно, что в настоящий момент и ему не хватает дыхания.

Он такой тёплый и нежный, так смотрит влюблённый человек. Я чувствую его каждой клеточкой. Что же ты натворил, Макар?

– Прости, малыш. Не надо... Пусть это будет наш вечер, – он собирает мои слёзы губами. – Мы заслужили эту ночь. Разговор подождёт.

Он исследует мои губы, но не целует глубоко. Легонько дует и проводит нежно языком.

– Макар…

– Ты всё расскажешь мне… Ты моя, девочка.

Макар долго обнимает меня, а потом заводит руки за спину и заставляет прогнуться.

– Здесь камеры, – протестую я.

– Отключены, – сухим голосом сообщает он.

Нескончаемые секунды счастья. Почти уверена, что они будут скрашивать нашу боль прошлого не только в ближайшие часы, но и дни. Не исключено, что и месяцы.

* * *

– Я сейчас подойду. Ты заходи, поставь чайник. Печенье на столе.

– Ты генеральный директор? – в его глазах светится не только удивление, но и гордость.

– Всего два месяца.

– Я в тебе никогда не сомневался.

– Спасибо. Располагайся.

В дамской комнате я понемногу прихожу в себя. Радость сменяется сомнением, а потом и вовсе – чувством вины. Но я отгоняю от себя эти мысли. Тем более преграды в виде жены, которая меня сильно волновала, больше нет. Это главное для меня, не хотелось бы стать причиной их расставания. Времени прошло немало, значит, у них были свои препятствия в браке.

Но у него есть сын… И он пока не знает о дочках…

Всё-таки странно. Откуда он узнал, что я здесь работаю. Почему не задаёт никаких вопросов? Почему его не смущает, что я даже для вида не взбрыкнула? Даже фиалки брыкаются, а тут…

И тут меня как обухом по голове: Варшавский всё знает. Но как? Это невозможно. Ему мог кто-то рассказать в общих чертах, не более того. Как он догадался, что это была я?

– Я никогда не знаю, чего от тебя ждать, солнышко, – мягко говорит он и протягивает мне чай. – Подумать только, ты занимаешь ответственный пост. И когда только успела, – улыбается он одними губами.

Злится? На что? Да, у меня многое получилось. И я успела не только это.

Отчаяние и боль заливают душу. Как много времени прошло…

– Ты приезжаешь, уезжаешь, – он рассматривает меня со всех сторон.

– Ты сейчас о чём, Макар?

– Исчезаешь, а потом снова появляешься, – он ставит свою кружку на стол и делает шаг ко мне. – А я жду, когда мой телефон зазвонит. И ты скажешь всего несколько слов…

Я обхватываю чашку двумя руками, чтобы закрыться от него. Он знает – в руках кипяток. Сам сделал и подал.

– Спасибо, что не стала сопротивляться.

Сердце рвётся вон. Как можно… сопротивляться… Я же обещала…

– Макар, ты знаешь?