Страница 7 из 47
Глава 6.
Мы вышли из здания и пошли рядом. Снежинки продолжали беззвучно падать, ложась на плечи и ресницы. Свежий снег мягко похрустывал под ногами, и в этой белой кружевной пелене было непередаваемо приятно просто двигаться в одном ритме, разделяя общую тишину.
— Вера, вы никогда не замечали, что снег умеет делать город тише? — негромко спросил Пётр Игоревич.
— Замечала. Поэтому я его и люблю, — так же тихо ответила я.
Мы свернули в переулок, ведущий к моему дому. Дорога здесь шла под уклон и после вечернего перепада температур превратилась в настоящий каток, слегка припорошенный свежим снегом. Я поскользнулась, глупо взмахнув руками, и едва не потеряла равновесие.
— Осторожно, — Пётр Игоревич отреагировал мгновенно. Он подхватил меня под локоть, удерживая на месте. Его хватка была крепкой и уверенной.
— Держитесь, здесь совсем не посыпано, не успели, — он не отпустил мою руку, а аккуратно перехватил мою ладонь и устроил её на рукаве своего пальто. — Так будет надежнее. Привыкайте опираться на надежные конструкции, Вера. Внутри меня всё замерло, а сердце, кажется, пропустило удар.
Я послушно сжала пальцами плотную шерсть его пальто. Мы пошли медленнее, подстраиваясь под шаги друг друга.
То, что он был рядом, то, как уверенно он вел меня по скользкому тротуару, лишало всяких слов. Да и говорить не хотелось.
Всё, что происходило между нами сейчас, было гораздо громче любых разговоров об архитектуре.
Так, в полном, оглушительном для меня молчании, мы дошли до моего подъезда.
Старый пятиэтажный дом встретил нас тусклым светом козырькового фонаря.
Я остановилась и повернулась к нему, собираясь сказать дежурное «спасибо», но Пётр Игоревич вдруг шагнул ближе. Расстояние между нами сократилось до опасного минимума.
Я затаила дыхание.
Он поднял руку. Его длинные пальцы без перчатки коснулись края моего капюшона.
Я почувствовала легкое, почти невесомое прикосновение его теплой ладони совсем рядом со своей щекой. Сердце заколотилось где-то в горле.
— У вас весь капюшон в снегу, — тихо, почти шепотом произнес он, аккуратно стряхивая белые хлопья с ткани.
Его пальцы на секунду задержались у моего лица, а взгляд скользнул по моим губам. — Ну вот. Теперь порядок.
Я машинально потянулась рукой к тому месту, где только что была его ладонь, словно пытаясь удержать уходящее тепло и повторить его движение.
Провела по ткани — снега уже не было.
Нервно сжав голые пальцы, я опустила руку. Перчатки, как назло, остались на самом дне сумочки. Пытаясь скрыть смущение, я принялась искать ключи. Замок не поддавался, пальцы совершенно не слушались.
Пётр Игоревич заметил мою возню, перехватил озябшие руки и медленно взял их в свои ладони. Сердце окончательно пропустило удар.
— Замёрзли?
— Немного.
— Холодные.
— У меня всегда так... — голос предательски прервался и прозвучал совсем глухо.
Он осторожно поднёс мои ладони ближе и стал согревать их своим дыханием. Первый палец. Второй. Третий... Так естественно. Так спокойно.
А меня внутри охватило волнение до крупной дрожи.
— Всё хорошо? — снова его тихий вопрос.
Я судорожно кивнула. Было непередаваемо приятно, но эта близость пугала своей правильностью.
Не выдержав накала, я слегка дернулась, высвобождая руки.
Он сразу всё понял.
Мягко отпустил мои ладони и отступил на шаг, возвращая привычную дистанцию.
Но его глаза, казавшиеся совсем темными в полумраке двора, смотрели на меня с такой теплотой, что у меня закружилась голова.
— Идите домой, Вера. Грейтесь. И не забывайте про Делфт.
— Спасибо, Пётр Игоревич... За всё, — выдохнула я, чувствуя, как мелко дрожит голос.
— До встречи в мастерской, — он тепло улыбнулся, дождался, пока я наконец справлюсь с тяжелой дверью подъезда, и только после этого развернулся, мгновенно растворяясь в белой снежной пелене.