Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 45 из 47

Глава 44.

За обедом Владимир почти не говорил. Анна подала наваристый суп с домашней лапшой, жаркое с овощами и ещё тёплый хлеб, но после утренней прогулки я почти не чувствовала вкуса еды. Слова, произнесённые Владимиром в лесу, продолжали звучать во мне: «Пообещай, что в течение недели ты разведёшься с Петром».

Он отложил вилку и посмотрел на меня.

— Позвони Петру.

Я подняла голову.

— Сейчас?

— Сейчас, Вера. Расскажи ему всё.

— Нет.

Лицо Владимира мгновенно стало жёстким.

— Почему?

— Потому что такие вещи не говорят по телефону. Я должна смотреть ему в глаза.

Несколько секунд он молча изучал меня, словно пытался понять, не ищу ли я повод отложить неизбежное.

— Когда?

— Сегодня.

— Хорошо, — коротко ответил он. — Я закажу тебе билет на ближайший рейс.

— Я сама закажу.

Владимир чуть заметно улыбнулся.

— Вот теперь узнаю тебя.

Я улетела вечером. Дорога, которую ещё несколько дней назад я считала возвращением домой, теперь казалась дорогой в прошлое. Я смотрела в иллюминатор на плотный слой облаков и пыталась подобрать слова, но ни одно из них не звучало достаточно убедительно. Наверное, потому, что Петру уже ничего не нужно было объяснять. Нужно было только сказать.

Дверь он открыл не сразу. Увидев меня, удивился, но посторонился, пропуская в квартиру. Здесь ничего не изменилось. Те же светлые стены, безупречно расставленная мебель, мои тапки возле обувной полки. На кухонной столешнице стояла чашка, рядом лежала раскрытая книга. Жизнь продолжалась. Только меня в ней уже не было.

— Почему не предупредила? — спросил Пётр. — Я бы встретил.

— Я ненадолго.

Он посмотрел на небольшой чемодан в моей руке.

— Ты приехала за вещами?

— И за вещами тоже.

Пётр медленно закрыл дверь.

— Что случилось?

Я прошла в гостиную, но садиться не стала.

— Я хочу развестись.

Он несколько секунд смотрел на меня так, словно не понял смысла произнесённых слов.

— Что?

— Я подам на развод.

— Вера, подожди. Ты уехала несколько дней назад. Мы оба были на эмоциях. Ты получила новую работу, вокруг новые люди, впечатления… Тебе нужно успокоиться.

Я невольно улыбнулась. Он опять объяснял мне, что я чувствую и что мне нужно.

— Я совершенно спокойна, Пётр.

— Это из-за Трифонова?

— Нет.

— Он был рядом с тобой все эти дни.

— Был.

— И после этого ты говоришь, что дело не в нём?

— Владимир не разрушал наш брак. Он был разрушен задолго до моего отъезда. Просто я слишком долго боялась это признать.

Пётр прошёлся по комнате, остановился возле окна.

— Я не понимаю. Чего тебе не хватало? У тебя был дом, работа, семья. Я никогда тебя ни в чём не ограничивал.

— Ты ограничил меня мной, Пётр.

Он резко повернулся.

— Что это вообще значит?

— Это значит, что рядом с тобой я постепенно перестала быть собой. Я стала удобной женой, удобным архитектором, удобным дополнением к твоей правильной жизни. Ты оставил мне всё, кроме права хотеть большего.

— Какая бессмыслица. Если ты хотела другую работу, могла просто сказать.

— Я говорила. Много раз. Но ты не слышал. Ты считал мои мечты фантазиями, мои проекты — блажью, мою неудовлетворённость — неблагодарностью.

— И теперь ты решила всё перечеркнуть?

— Нет, Петр. Меня давно здесь нет. Я все знаю про Милу. И теперь я просто не знаю, как мне находиться рядом с тобой, — закончила я. — Это так страшно, ведь ты — мой муж. Я вижу тебя, узнаю. По запаху. По глазам. По всему узнаю. Мой. Но потом вспоминаю о том, что у тебя было с женщиной, которую теперь не могу назвать даже знакомой, не то что подругой. И между нами словно образуется настоящая пропасть. Я не могу её преодолеть. Да и сама уже не понимаю, хочу ли. Ты ушел от меня. — Поэтому я хочу уйти от тебя.

Я видела, как у него дернулась бровь, как будто от пощечины. Он долго молчал. Потом спросил почти беззвучно:

— Ты поэтому выбрала его?

— Нет. Я не выбрала его вместо тебя. Я отказалась от тебя, а выбрала себя. — Отпусти меня. У нас было много хорошего. Давай сохраним хотя бы это, чтобы однажды при встрече мы могли посмотреть друг на друга, а не прятаться и переходить на другую сторону улицы. Просто, наверное, наше время закончилось. — Отпусти.

Кажется, именно этих слов Пётр не понял окончательно. Он стоял у окна. Растерянный. Поникший. Его губы шевелились, как будто он хотел что-то сказать и не мог. Он стоял и просто смотрел.