Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 13 из 47

Глава 12.

Хотя я была готова к защите проекта, ночь выдалась бессонной. Я проснулась в шесть утра от того, что шквальный ветер с Северного моря с размаху швырнул в окно моей комнатной ячейки горсть ледяной крупы. Но уже через десять минут небо над кампусом очистилось до пронзительной, почти болезненной синевы, а солнце вспыхнуло так ярко, что заставило зажмуриться.

Апрель в Голландии не знает полутонов. Резкий, честный, меняющийся каждые полчаса — он был похож на характер местных профессоров.

Меня крупно трясло. Холодный кофе казался безвкусным.

Самым сложным было упаковать макет. Мои белоснежные консоли из пенокартона и тончайшие нити вант были слишком хрупкими для голландской погоды. Я соорудила над подрамником защитный купол из прозрачной плёнки, молясь, чтобы порывы ветра не превратили его в парус.

В полвосьмого я толкнула тяжёлую дверь общежития и вышла на улицу. До модернистского стеклянного здания факультета Bouwkunde было всего около пятисот метров, но сейчас они казались мне дорогой по минному полю. Воздух был ледяным и пах озоном, мокрой травой и цветущими нарциссами, которые плотными, неоново-жёлтыми рядами тянулись вдоль велосипедных дорожек.

Кампус только просыпался. Мимо меня, пригнувшись к рулю, бесшумно пронёсся какой-то студент на велосипеде. Он крутил педали с такой невозмутимостью, словно на дворе был тёплый май, а не пронизывающий апрель.

Когда я пересекала открытую площадь, ветер налетел из-за угла корпуса прикладных наук. Он ударил наотмашь, пытаясь вырвать коробку с макетом у меня из рук. Я резко развернулась спиной к потоку, прижимая свой проект к груди, как спящего ребёнка. Сердце колотилось где-то в горле.

— Только не сломайся, — шептала я, проверяя пальцами натяжение нитей сквозь плёнку. — Вы держите консоль над обрывом, вы должны выдержать этот чёртов сквозняк.

В этот момент солнце, отразившееся от гигантского зеркального фасада библиотеки, ослепило меня. «Голландский свет». Резкий, чертёжный, делающий контуры зданий невероятно чёткими, как на визуализации с максимальным разрешением. В его лучах стекло и сталь кампуса выглядели безупречно. Эта идеальная геометрия линий немного заземляла мой предстартовый мандраж.

Я сделала глубокий вдох. Страх исчез. Остался только этот безумный апрельский воздух, бьющий в лицо, и пьянящий азарт: я была готова доказать членам международной комиссии, что моя конструкция не боится гравитации.

Защита в Bouwkunde всегда публична. Пространство Orange Room гудело от голосов, пахло лазерной резкой, кофе и нервным потом. Напротив моего стенда сидели трое: профессор механики из Делфта — сухощавый голландец в круглых очках, приглашённый архитектор из бюро MVRDV и представитель швейцарского грантового фонда, который держал в руках спецификацию моего проекта. Мой макет — белоснежные плоскости пенокартона и тончайшие, натянутые как струны, нити вант, удерживающие летящую над обрывом консоль выставочного зала, — стоял в самом центре.

Рядом на плакатах — архитектурные разрезы и схемы распределения усилий. Я закончила свой двенадцатиминутный отчёт. В зале повисла тишина. Слышно было, как за окном шуршит типичный делфтский дождь.

Первым заговорил архитектор из MVRDV. Его взгляд скользил по макету, задерживаясь на узлах крепления вант.

— Тектоника честная, — наконец нарушил он молчание, высказавшись на безупречном английском. Голос его звучал глухо, но весомо.

— Вы не пытались спрятать конструкцию за декоративными ширмами. Здание держится за счёт собственной логики. Это хорошо, в духе нашей школы.

А я вспомнила, как меня гонял по этим же вопросам профессор Луговой-старший. Если и этот архитектор потребует показать ему заделку в скальный массив, я, наверное, пойму все те вопросы, которые ранее отработала с Луговым.

Архитектор из MVRDV продолжил:

— В описании указано, что вы отказались от стандартного софта и пересчитывали узлы вручную. Это так?

— Ну и всё, — сказала я себе. — Остальное не страшно!

— Да, — я сделала шаг к экрану и вывела на проектор расчётную схему. — Компьютерная программа выдавала слишком большие моменты в заделке, потому что воспринимала скалу как абсолютно жёсткое тело. Но у гранита есть свой модуль деформации. Я заложила в модель упругое основание и пересчитала анкеры на выдёргивание с учётом трещиноватости породы.

Профессор механики подался вперёд, его глаза за стёклами очков блеснули.

Я подошла ближе и протянула комиссии свой рабочий альбом, раскрытый на странице с формулами, — тот самый, который Пётр Игоревич запретил мне когда-то выбрасывать.

Голландец взял его в руки. Его брови удивлённо поползли вверх, когда он увидел неровные, зачёркнутые линии моих первых набросков, а затем стройные ряды нелинейных уравнений.

Я вспомнила слова Лугового-старшего:

— В Делфте обожают, когда за красивой картинкой видны пот, сомнения и логика поиска.

Мне ещё задавали вопросы. Я отвечала, не задумываясь ни секунды. Проект свой знала от и до.

Английские термины отскакивали от зубов. Я говорила о коэффициентах надёжности по выдёргиванию, о причинах, по которым пятый анкер будет избыточным, о недопустимости увеличения стоимости конструкции: для грантового проекта это неоправданная растрата.