Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 8 из 29

Голубые глаза - обрыв

Голубые глаза - обрыв

Глава шесть.

Голубые глаза – обрыв.

Я просыпаюсь, тревожно вскакивая на кровати - всю ночь мне снились бездонные голубые глаза и тонкое кружево чулок. На часах шесть утра. Тихо пробираюсь по коридору, заглядывая в комнату Ёжика: одежда аккуратно сложена на компьютерном стуле; в комнате не витает запах алкоголя. Улыбка сама касается моих губ. Тихо закрыв дверь, направляюсь вниз.

Под конец рабочего дня чувствую себя выжатым лимоном. Устало плетусь к «Шевроле» и вставляю ключи в замок. Невольно озираюсь по сторонам - улица совершенно пуста. Качаю головой, устало ухмыляюсь и опускаюсь на сиденье. Машина катится плавно, изредка покачивается брелок с мохнатой собачьей мордой, а на город укутывает редкий туман.

— Ёжик, — зову я сына, когда оказываюсь дома.

— Мама!

Услышав родной голос, мне хочется с головой окунуться в готовку. Поэтому, быстро переодевшись и приняв горячий душ, я достаю из холодильника небольшую тыкву - корочка мягкая, ярко-оранжевая, с редкими зелёными паутинками. Кусок говядины режу на четыре части и отправляю в кастрюлю. Пока варится бульон, решаю почитать что-то мистическое. Краем глаза замечаю, как загорается экран телефона, но от книги не отрываюсь. Когда закипает мясо, я убавляю газ и срезаю кожуру с тыквы, затем разделяю её на мелкие кубики, извлекая семечки. Всё то же самое проделываю с картошкой и морковью. Чищу по одной головке чеснока и репчатого лука. Снова возвращаюсь к чтению, давая бульону потомиться. Спешка - враг готовки. Через сорок минут вынимаю мясо и отправляю бульон в сотейник.

В кастрюле шипит сливочное масло, а затем лук и чеснок. Внимательно слежу, как лук становится чуть золотистым. Через пару минут туда же идут тыква, картошка, каперсы и бокал белого вина. Чуть помешивая, выпариваю алкоголь. В память без предупреждения врывается тёмная фигура в бомбере, но я быстро отгоняю это наваждение и вливаю мясной бульон. В воздухе повис уютный осенний дух. Экран телефона загорелся снова, но я его игнорирую. Через двадцать минут перемешиваю - тыква готова. Выключаю газ и погружным блендером (храни его двадцать первый век!) измельчаю все ингредиенты до однородности, вливая тонкой струйкой остатки бульона. Когда получилась бархатистая основа, добавляю немного сливок, щепотку соли и мускатный орех. Моя мама добавляла ещё веточку петрушки, но я этого не делаю.

— Ёжик, спускайся ужинать, — говорю я, вбиваю потрошёную говядину и аккуратно перемешиваю деревянной лопаткой.

В моей спальне тихо и темно. Кладу телефон на прикроватную тумбочку и ложусь на кровать, вдыхая аромат цитруса приправленным табаком.

Глаза закрываются, и эфемерный силуэт всплывает перед невидящим взором:Марк замедляется у лодыжки – туфля отправляется на пол, а капрон медленно скользнул по своду стопы, повторяя движения умелых пальцев.

Чувствительные точки на стопе вспыхивают огнём, ладонью провожу по внутренней стороне бедра, а в мыслях:пальцы скользят ниже. Медленно, задерживаясь на каждом изгибе тела. Снова пытаюсь шевельнуть головой – расплата шлепок по внутренней части бедра.

Рука сама скользит под уже намокший шёлк, а пыльцы выводят круги на клиторе, подражая сладостным движениям моего истязателя.

Ноги раздвигаются шире, внезапно я вздрагиваю, потому что тишину нарушает вибрация телефона.

В темноте экран вспыхивает ярко белым светом, я жмурюсь, и вижу сообщение от незнакомого номера. Палец лишь на секунду замирает над экраном – открыть.

Идёт загрузка медиафайла: на фото я в своей кухне сижу вполоборота и читаю книгу; голова опущена; длинная рубашка закрывает колени.

Дыхание замедлилось, я прислушиваюсь к каждому звуку, но в комнате лишь тишина.

Следом ещё одна фотография: я стою у зоны готовки; в руке деревянная лопатка; взгляд устремлён в окно. Ниже подпись: «я вижу все твои изгибы под этой тонкой рубашкой» .

Сердце бьётся где – то в горле, страх охватывает моё тело, вперемешку с горячей волной.

Тело дёргается, чтобы встать, но в эту же секунду снова приходит фото: я лежу на кровати; глаза закрыты; рука под тонким шёлком. Подпись: «избавься от одежды – хочу видеть тебя всю» .

Ладони вспотели, а я просто лежу, не в силах шевельнуться. Только пульсирующая точка внутри меня бьётся сильнее.

Я перед ним, как открытая книга, а голубые глаза – обрыв.

Снова вибрация телефона, открываю сообщение: «слушайся, моя девочка, или наказание последует незамедлительно».

Мне так хочется закричать, потому что я больше не принадлежу себе, но вместо этого я выключаю телефон, и зло накрываюсь одеялом почти с головой, пытаясь унять выпрыгивающее сердце.

И что ты мне сделаешь?

В этот же миг дверь открывается, и в мою спальню врывается высокая фигура в чёрном бомбере.

Одеяло спасительно накрывает меня с головой, но всё, что я слышу – это приближающие шаги к креслу в углу комнаты. С тихим, почти виноватым шуршанием кресло прогнулось под его весом.

— Подойди. — Голос спокойный, уверенный, но от чего я трясусь всем телом?

Мгновение, другое и я выхожу из защитной юрты, прямо к нему навстречу.

— Встань на четвереньки.

Я мотаю головой.

Голубые глаза сузились, руки притягивают меня к себе и быстро разворачивают, на ягодицу обрушивается шлепок. Не такой невесомый, как удар по киске – сильный, повелительный.

Я дёргаюсь, но не вскрикиваю, закусывая губу.

Просторная спальня, теперь мне кажется катастрофически маленькой, приземлённой.

Выполняю его приказ, награда – ласковые поглаживания по пояснице, ягодицам, бёдрам. Он будто изучает моё тело, неспешно водя горячими ладонями.

В комнате раздаётся лязгонье металлической бляхи на ремне, и этот звук в абсолютной тишине кажется мне оглушительным.

Всё, что я чувствую дальше – шёлк отодвигается в сторону, и твёрдая плоть оказывается во мне, теперь я не могу сдержать вскрик.

Толчок, ещё толчок. Шлепок по ягодице, который заставляет дыхание задержаться. В горле пересохло, и я пытаюсь выдохнуть, опуская голову.

Сильная рука наматывает себе на кулак мои волосы, заставляя смотреть прямо перед собой.

Наконец, я могу судорожно выдохнуть. Сладостная нега внутри живота собирается в один комок, заставляя выгнуть спину, но я слышу новый приказ: — не смей кончать.

Я зажмуриваюсь, толчки становятся сильнее, и в одну секунду его тело замедляется. Моя киска принимает его семя, но я остаюсь не с чем.