Страница 64 из 85
- Они видят конфликт интересов. Бывшая жена ведет общественную кампанию против участка, где участвует твой проект. Ты технический консультант. Город знает вашу историю. Любое твое колебание будет прочитано как личное.
- Тогда пусть наймут другого консультанта.
- Наймут, если ты сам подашь повод.
Она говорила ровно. Не угрожала. Лада редко угрожала прямо. Она показывала конструкцию, в которой угроза выглядела частью несущей балки.
Я открыл смету укрепления.
- Другой консультант придет к тем же цифрам.
- Зато без твоего прошлого.
Мое прошлое лежало на столе в двух папках: в одной Аглая с родителями и Липовым садом, в другой «Вечный сад» с парковкой и инвесторами. Между папками стоял стакан кофе. Очень деловая композиция.
К десяти приехал Арсений Ладожин. Я вызвал его по другому вопросу, но перед совещанием показал список.
- Посмотри фамилии. Может, кого-то знаешь из старых мастеров.
Арсений читал медленно, водя пальцем по строкам. На слове «Стожаров» хмыкнул, на «Ланской» кивнул, потом нахмурился.
- Голуба нет.
- Какого Голуба?
- Матвея Савельевича. Он же тебя молоток держать учил.
Я хотел сказать, что молоток я умел держать до него. И не сказал.
Матвей Голуб работал в старой артели, куда я пришел мальчишкой после техникума. Невысокий, с тяжелыми кистями и привычкой щуриться, даже когда солнца не было. Он не говорил «делай красиво». Он говорил: «Не бей туда, куда камень и сам пойдет». Первый месяц я его ненавидел. Второй месяц начал слышать.
- Он похоронен в Липовом?
- Да. У дальней стены. Скромная плита, без фокусов. Жена умерла раньше, он к ней подсел. Ты что, забыл?
Я не забыл. Я просто не помнил.
Разница оказалась неприятной.
- В списке его нет, - сказал я.
- Конечно. Он кто? Не директор, не профессор. Просто половине города буквы резал.
Арсений вернул лист.
- Аглая знает?
- Про список?
- Про Голуба.
- Узнает.
- От кого?
Я посмотрел на него.
Арсений поднял ладони.
- Я понял. Личная жизнь не мое дело.
- Это не личная жизнь.
- Тогда тем более.
Он вышел, оставив меня с фамилией, которой не было в перечне.
Я нашел в архиве старой артели фотографию. Матвей Голуб стоял у верстака, рядом трое молодых рабочих. Один из них я. Двадцать четыре года, куртка с короткими рукавами, лицо уверенное до глупости. На обороте чьей-то рукой было написано: «Матвей Сав. учит молодняк. 1986».
Я долго смотрел на свое лицо.
Тогда мне казалось, что прошлое - это то, из чего выходят, чтобы стать кем-то больше. Старые мастера, старые методы, старые кладбища. Мы с Аглаей строили мастерскую, потому что не хотели до конца жизни работать под чужими вывесками. Я говорил ей: надо идти вперед. Она отвечала: вперед можно идти, не вытирая следы за собой.
Я смеялся.
Не зло. Уверенно.
К обеду Лада собрала видеовстречу с инвесторами. На экране появились три лица: два мужчины из фонда и женщина, которая отвечала за юридические риски. Они говорили о сроках, медийной подаче, социальном партнерстве и необходимости не позволить «локальной эмоциональной группе» сорвать развитие.
- Технически перенос безопасен? - спросила юрист.
- При соблюдении условий, - ответил я.
- Условия стандартные?
- Нет.
Лада повернула ко мне голову.
- Объясни.
- Старые плиты на восточном участке стоят на неоднородном грунте. Нужны индивидуальные карты демонтажа, геодезическая привязка, обязательное присутствие реставратора по надписям. Нельзя вести массовый перенос как благоустройство.
Один из мужчин нахмурился.
- Это увеличит смету?
- Да.
- Насколько?
- После обследования скажу точно.
- А без обследования?
- Без обследования вы получите непредсказуемые потери и публичный скандал.
Лада не перебивала. Я видел по ее лицу, как она пересчитывает ущерб от моих слов и ищет, где поставить запятую, чтобы фраза стала менее опасной.
Женщина-юрист спросила:
- Есть риск, что перечень значимых объектов расширят?
- Есть.
- По каким основаниям?
Я посмотрел на фотографию Матвея Голуба, лежавшую рядом с клавиатурой.
- По основаниям, которые не вошли в справочник.
После встречи Лада закрыла ноутбук.
- Ты усложнил позицию.
- Я сделал ее правдивее.
- Это не всегда помогает выиграть.
- Зато иногда помогает не проиграть сразу.
Она встала и подошла к окну. За стеклом рабочие монтировали новую панель без декоративной ветки. После вчерашних жалоб мы убрали автоматическое заполнение пустоты. Пустота оказалась сложнее любого орнамента.
- Ты все еще хочешь этот участок? - спросил я.
- Я хочу, чтобы проект выжил.
- Это не ответ.
- Это единственный честный ответ.
Я кивнул. В этом она была права. Человек редко хочет парковку как парковку. Он хочет, чтобы его конструкция не рухнула.
Ближе к вечеру мне прислали первую подборку Киры. Не знаю, кто дал ей мой адрес. Возможно, она сама решила, что я должен видеть. В письме было коротко: «Если ты участвуешь в техническом заключении, прочитай до конца».
Я открыл файл.
Нина Ратникова. Учительница. Восстановленное имя. Источники: приказ, подписи на книгах, рассказы учеников.
Зоя Кудрявцева. Санитарка. Благодарственное письмо, газетная заметка, свидетельство водителя.
Матвей Голуб. Камнерез. Требуется подтверждение места захоронения. Возможные источники: архив артели, Арсений Ладожин, Родион Невельский.
Я прочитал свою фамилию как чужую.
В графе «возможные источники» я стал не мужем, не отцом, не консультантом, а человеком, который может подтвердить, что другой человек существовал и был важен.
И почему-то именно эта маленькая должность оказалась тяжелее остальных.
Я достал из папки фотографию 1986 года, отсканировал ее на офисном аппарате и приложил к письму Кире. Написал: «Матвей Савельевич Голуб. Работал в артели с 1960-х. Учил меня ручной обработке. Место захоронения уточню у Арсения».
Я несколько минут смотрел на последнюю фразу. Потом добавил: «Прошу включить в материалы рабочей группы».
Отправил.
Лада вошла без стука.
- Инвесторы согласны на дополнительное обследование, если город даст короткий срок.
- Хорошо.
- Но рекламный блок к общественному обсуждению надо закрыть сегодня.
Она положила передо мной распечатку.