Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 64 из 85

- Они видят конфликт интересов. Бывшая жена ведет общественную кампанию против участка, где участвует твой проект. Ты технический консультант. Город знает вашу историю. Любое твое колебание будет прочитано как личное.

- Тогда пусть наймут другого консультанта.

- Наймут, если ты сам подашь повод.

Она говорила ровно. Не угрожала. Лада редко угрожала прямо. Она показывала конструкцию, в которой угроза выглядела частью несущей балки.

Я открыл смету укрепления.

- Другой консультант придет к тем же цифрам.

- Зато без твоего прошлого.

Мое прошлое лежало на столе в двух папках: в одной Аглая с родителями и Липовым садом, в другой «Вечный сад» с парковкой и инвесторами. Между папками стоял стакан кофе. Очень деловая композиция.

К десяти приехал Арсений Ладожин. Я вызвал его по другому вопросу, но перед совещанием показал список.

- Посмотри фамилии. Может, кого-то знаешь из старых мастеров.

Арсений читал медленно, водя пальцем по строкам. На слове «Стожаров» хмыкнул, на «Ланской» кивнул, потом нахмурился.

- Голуба нет.

- Какого Голуба?

- Матвея Савельевича. Он же тебя молоток держать учил.

Я хотел сказать, что молоток я умел держать до него. И не сказал.

Матвей Голуб работал в старой артели, куда я пришел мальчишкой после техникума. Невысокий, с тяжелыми кистями и привычкой щуриться, даже когда солнца не было. Он не говорил «делай красиво». Он говорил: «Не бей туда, куда камень и сам пойдет». Первый месяц я его ненавидел. Второй месяц начал слышать.

- Он похоронен в Липовом?

- Да. У дальней стены. Скромная плита, без фокусов. Жена умерла раньше, он к ней подсел. Ты что, забыл?

Я не забыл. Я просто не помнил.

Разница оказалась неприятной.

- В списке его нет, - сказал я.

- Конечно. Он кто? Не директор, не профессор. Просто половине города буквы резал.

Арсений вернул лист.

- Аглая знает?

- Про список?

- Про Голуба.

- Узнает.

- От кого?

Я посмотрел на него.

Арсений поднял ладони.

- Я понял. Личная жизнь не мое дело.

- Это не личная жизнь.

- Тогда тем более.

Он вышел, оставив меня с фамилией, которой не было в перечне.

Я нашел в архиве старой артели фотографию. Матвей Голуб стоял у верстака, рядом трое молодых рабочих. Один из них я. Двадцать четыре года, куртка с короткими рукавами, лицо уверенное до глупости. На обороте чьей-то рукой было написано: «Матвей Сав. учит молодняк. 1986».

Я долго смотрел на свое лицо.

Тогда мне казалось, что прошлое - это то, из чего выходят, чтобы стать кем-то больше. Старые мастера, старые методы, старые кладбища. Мы с Аглаей строили мастерскую, потому что не хотели до конца жизни работать под чужими вывесками. Я говорил ей: надо идти вперед. Она отвечала: вперед можно идти, не вытирая следы за собой.

Я смеялся.

Не зло. Уверенно.

К обеду Лада собрала видеовстречу с инвесторами. На экране появились три лица: два мужчины из фонда и женщина, которая отвечала за юридические риски. Они говорили о сроках, медийной подаче, социальном партнерстве и необходимости не позволить «локальной эмоциональной группе» сорвать развитие.

- Технически перенос безопасен? - спросила юрист.

- При соблюдении условий, - ответил я.

- Условия стандартные?

- Нет.

Лада повернула ко мне голову.

- Объясни.

- Старые плиты на восточном участке стоят на неоднородном грунте. Нужны индивидуальные карты демонтажа, геодезическая привязка, обязательное присутствие реставратора по надписям. Нельзя вести массовый перенос как благоустройство.

Один из мужчин нахмурился.

- Это увеличит смету?

- Да.

- Насколько?

- После обследования скажу точно.

- А без обследования?

- Без обследования вы получите непредсказуемые потери и публичный скандал.

Лада не перебивала. Я видел по ее лицу, как она пересчитывает ущерб от моих слов и ищет, где поставить запятую, чтобы фраза стала менее опасной.

Женщина-юрист спросила:

- Есть риск, что перечень значимых объектов расширят?

- Есть.

- По каким основаниям?

Я посмотрел на фотографию Матвея Голуба, лежавшую рядом с клавиатурой.

- По основаниям, которые не вошли в справочник.

После встречи Лада закрыла ноутбук.

- Ты усложнил позицию.

- Я сделал ее правдивее.

- Это не всегда помогает выиграть.

- Зато иногда помогает не проиграть сразу.

Она встала и подошла к окну. За стеклом рабочие монтировали новую панель без декоративной ветки. После вчерашних жалоб мы убрали автоматическое заполнение пустоты. Пустота оказалась сложнее любого орнамента.

- Ты все еще хочешь этот участок? - спросил я.

- Я хочу, чтобы проект выжил.

- Это не ответ.

- Это единственный честный ответ.

Я кивнул. В этом она была права. Человек редко хочет парковку как парковку. Он хочет, чтобы его конструкция не рухнула.

Ближе к вечеру мне прислали первую подборку Киры. Не знаю, кто дал ей мой адрес. Возможно, она сама решила, что я должен видеть. В письме было коротко: «Если ты участвуешь в техническом заключении, прочитай до конца».

Я открыл файл.

Нина Ратникова. Учительница. Восстановленное имя. Источники: приказ, подписи на книгах, рассказы учеников.

Зоя Кудрявцева. Санитарка. Благодарственное письмо, газетная заметка, свидетельство водителя.

Матвей Голуб. Камнерез. Требуется подтверждение места захоронения. Возможные источники: архив артели, Арсений Ладожин, Родион Невельский.

Я прочитал свою фамилию как чужую.

В графе «возможные источники» я стал не мужем, не отцом, не консультантом, а человеком, который может подтвердить, что другой человек существовал и был важен.

И почему-то именно эта маленькая должность оказалась тяжелее остальных.

Я достал из папки фотографию 1986 года, отсканировал ее на офисном аппарате и приложил к письму Кире. Написал: «Матвей Савельевич Голуб. Работал в артели с 1960-х. Учил меня ручной обработке. Место захоронения уточню у Арсения».

Я несколько минут смотрел на последнюю фразу. Потом добавил: «Прошу включить в материалы рабочей группы».

Отправил.

Лада вошла без стука.

- Инвесторы согласны на дополнительное обследование, если город даст короткий срок.

- Хорошо.

- Но рекламный блок к общественному обсуждению надо закрыть сегодня.

Она положила передо мной распечатку.