Страница 2 из 85
Тогда денег на типографию не было. Я писала имена гостей вручную, Родион резал плотную бумагу сапожным ножом. На одной карточке, оставшейся для нас, я вывела: «Вместе навсегда». Родион приколол ее над нашим столом в общежитии. Позже карточка перекочевала в семейный альбом.
У меня зачесалась правая ладонь. На коже не осталось ни золота, ни клея, но пальцы сами потерлись друг о друга.
Я достала лупу.
Глубина была равномерной, около трех миллиметров. После пескоструя буквы доработали вручную, пытаясь сохранить живой край. В нижней части «н» резец сорвался и оставил точку. Исполнитель ее замаскировал серым пигментом.
Лада сказала, что надпись плывет.
Она не плыла. Она была украдена.
Я открыла футляр и положила кальку на камень. Нужно было снять размер и зафиксировать совпадения. Руки двигались привычно: закрепить малярной лентой, отметить края, перевести контрольные точки. Голова при этом оставалась удивительно пустой.
Я успела придумать три бездарных объяснения и отвергла их все.
На внутренней стороне перемычки стояла маркировка нашего цеха и инициалы заказчика: «РН».
Из коридора донесся звук открывшейся двери.
Я осталась на корточках. Первой мыслью было выйти навстречу. Второй - закончить фотографировать маркировку. Между ними прошло две секунды.
- Здесь точно никого нет? - спросил женский голос.
Лада.
- Монтажники ушли. Аглая не перезвонила, значит, еще не приехала, - ответил Родион. - У нас минут двадцать.
Я поднялась слишком быстро и ударилась плечом о край плиты. Фонарь выпал из руки, но я поймала его у самого пола.
Высокая перегородка скрывала меня от входа. Если сделать три шага, я окажусь в проходе. Нужно было сделать их.
Я не сделала.
- Аглая приезжала? - спросила Лада.
- Не знаю. Я звонил, она потом не ответила. Может, еще в мастерской.
- Ты мог попросить кого-нибудь другого.
- Кого? Твой шрифтовик третий день с температурой. Аглая увидит ошибку за пять минут.
Именно так. Надежная техническая характеристика.
Их шаги приблизились. Лада вошла в соседнюю секцию, я видела край ее светлого плаща через щель между досками. Родион остановился рядом.
- Здесь ужасный свет, - сказала она. - На открытии лица будут серые.
- Для этого у тебя есть осветители.
- У меня есть все, кроме спокойной недели. Инвесторы нервничают, каталог не готов, Аглая вдруг потребовала указать авторство на каждом старом эскизе.
- Не вдруг. Она всегда это требовала.
- От тебя.
- От всех.
В голосе Родиона прозвучало даже уважение. У меня от него свело зубы.
Лада прошла дальше. Каблуки негромко стукнули по полу.
- После открытия ты переезжаешь окончательно?
- Я и так почти живу в квартире.
- Почти не считается.
- Лада, сейчас не время.
- Другого времени у тебя никогда нет. В мастерской Аглая, дома Аглая, в воскресенье Кира с Федей. А я получаю окна в расписании.
Родион ответил не сразу.
- Я сказал, что все решу.
- Ты говорил это в ноябре.
- Проект задержали на четыре месяца.
- Развод тоже задержали строители?
Я стояла за перегородкой, прижимая фонарь к груди, и слушала, как мой муж обсуждает наш развод. Не возможный, не воображаемый. Тот, который он уже обещал другой женщине и не сообщил мне.
Странно, но больше всего меня раздражало слово «окна». Вчера вечером Родион ел приготовленную мной рыбу, рассказывал о поставке карельского гранита и спрашивал, не купить ли новые кресла на веранду. В его расписании это, видимо, называлось закрытым окном.
- Я не могу просто выдернуть Аглаю из дела, - сказал он. - На ней держится художественная часть. Клиенты идут на ее руку.
- Вот именно. На ее руку, на ее фамилию, на ее прошлое. Мы строим новый парк или филиал твоего брака?
- Не начинай.
- Я не начинаю. Я два года жду, когда закончишь ты.
Послышался шорох ткани.
Я осторожно посмотрела через щель.
Лада стояла спиной ко мне. Светлый плащ она расстегнула, под ним был темный брючный костюм. Родион снял с ее плеча тонкую сосновую иголку. Пальцы задержались у воротника.
Движение было небольшим и привычным.
Так не касаются делового партнера впервые. Так снимают невидимые соринки, поправляют волосы, знают, где человек не любит прикосновений.
Лада повернулась к нему. Родион наклонился и поцеловал ее.
Без спешки. Без неловкости. Его ладонь легла ей на талию, она взялась за лацканы его куртки. Потом тихо рассмеялась прямо у его губ.
Я отвернулась.
На сером граните передо мной оставалось имя мужа. Буквы были вырезаны точно по центру. Я сама учила Лукерью проверять оптический баланс, потому что математическая середина и зрительная редко совпадают. Здесь все совпало.
Кроме жизни.
- А с ней что будет? - спросила Лада уже тише.
- С Аглаей?
- Нет, с английской королевой. Конечно, с Аглаей.
- Останется «Линия памяти». Дом. Клиенты. Ей этого хватит.
- Ты уверен?
- Она не любит перемен. Пошумит, выставит мне счет за каждый эскиз, потом займется работой. Для бренда это даже правильно. Старую мастерскую оставим как основу, ручную традицию. Здесь будет новое направление.
- А ты?
- Я буду здесь.
Лада снова что-то сказала, но я не разобрала. В ушах появился ровный гул, похожий на вытяжку в пескоструйной камере.
Ей этого хватит.
Мастерская. Дом. Клиенты.
Мне уже составили посмертную опись, хотя все участники разговора были живы.
Я сняла кальку с камня. Лента оторвалась слишком резко и хлестнула по пальцу. Звук получился негромким, но в пустом павильоне его услышали.
- Кто там? - спросила Лада.
Я свернула кальку, убрала ее в футляр и застегнула замок. Потом подняла с пола серую ткань. Накрывать композицию не стала.
Обошла перегородку.
Родион увидел меня первым.
Его лицо не побледнело и не исказилось. Мой муж вообще редко позволял лицу вести себя без разрешения. Только правая рука, лежавшая на талии Лады, сразу опустилась.
Лада отступила на полшага. На ее губах размазалась помада.
- Глаша, - сказал Родион.
Я посмотрела на него, потом на Ладу. Никаких вопросов о том, что здесь происходит, у меня не было. Задавать вопрос, когда перед тобой уже положили ответ, бессмысленно и унизительно.
- Надпись не плывет, - сообщила я. - Глубина ровная. Центровка правильная.
Лада моргнула.
- Аглая Павловна, я могу объяснить.
- Не сейчас.