Страница 6 из 37
ГЛАВА 3
Егор
Когда женщина не берет трубку в первый раз — это раздражает.
Когда во второй — злит.
Когда в третий ты вдруг понимаешь, что она делает это не из обиды, не из каприза и не для красивого эффекта, а потому что действительно больше не считает нужным подстраиваться под твое время, твой голос, твое настроение — вот тогда становится по-настоящему мерзко.
Я сидел в машине у центрального входа в “Берестов Hall”, смотрел на погасший экран телефона и чувствовал, как внутри медленно, по-мужски некрасиво поднимается бешенство.
Мирослава не просто не ответила.
Она ответила так, как раньше никогда бы не посмела.
“Я больше не живу у тебя дома, Егор.”
Я перечитал сообщение еще раз.
Потом еще.
Потом заблокировал экран и бросил телефон на соседнее сиденье.
— Денисов из “ГастроГрада” уже приехал, — осторожно напомнил водитель.
— Плевать.
Голос вышел жестче, чем я рассчитывал.
Он сразу замолчал.
И правильно.
Сейчас мне было не до переговоров, не до поваров, не до поставщиков, не до новой винной карты, которую шеф хотел согласовать до обеда. Сейчас вся моя идеально выстроенная жизнь почему-то сжималась до одной женщины, которая вдруг перестала быть управляемой.
Меня это бесило так сильно, что сводило зубы.
Потому что это было нелогично.
Если смотреть трезво — чего ей не хватало?
Большая квартира? Есть.
Деньги? Есть.
Дети обеспечены? Более чем.
Няни, школа, отдых, медицина, одежда, комфорт — все на уровне, о котором большая часть людей только мечтает.
Я не был чудовищем.
Никогда им не был.
Я не валялся по клубам. Не унижал ее при людях. Не заставлял отчитываться за каждый рубль. Не держал взаперти. Не запрещал подруг. Не орал ежедневно. Не превращал дом в поле боя.
Да, я уставал. Да, меня часто не было. Да, у меня случались... лишние истории. Но я всегда возвращался домой. Всегда закрывал все финансовые вопросы. Всегда был рядом, когда дело касалось чего-то по-настоящему серьезного.
Разве этого мало?
Ответ, который в последнее время крутился у меня в голове все чаще, был мне неприятен.
Для нее — да.
Я вышел из машины и сразу поймал на себе взгляды персонала. Ненавязчивые, вымуштрованные, быстрые. Люди в ресторанах всегда чувствуют, в каком состоянии заходит хозяин. По выражению лица, по шагу, по тому, как захлопнулась дверь автомобиля.
Я прошел через зал, даже не оглядываясь.
“Берестов Hall” был моим любимым проектом. Флагман. Место, где все работало так, как я хотел: высокие потолки, темное дерево, свет, льющийся на столы правильными акцентами, идеальный сервис, кухня без срывов и паники, публика с деньгами и вкусом. Я строил это место не просто как ресторан — как доказательство самому себе, что умею создавать пространство, в котором все под контролем.
Ирония в том, что дома я тот же контроль упустил.
Я зашел в кабинет, захлопнул дверь и только тогда позволил себе выругаться сквозь зубы.
Не громко. Но с чувством.
Телефон опять оказался в руке раньше, чем я успел подумать.
Я набрал Мирославу еще раз.
Недоступна.
Понятно.
Я бросил мобильный на стол и подошел к окну.
С улицы тянуло мартовской сыростью. Москва жила, шумела, торговалась, давила, бежала куда-то по своим делам. И в этой огромной городской мясорубке у меня впервые за много лет возникло ощущение, что я опоздал.
Сильно.
Опасно.
Не в тот день, не на тот разговор — вообще в какой-то большой, важный момент, который когда-то прошел мимо, пока я был занят чем-то, что тогда казалось неотложным.
Перед глазами неожиданно встал Матвей.
Не вчерашний. Маленький. Лет шести. В дурацкой шапке с помпоном, с замерзшими руками, с красным носом. Мы тогда зачем-то поехали кататься на каток всей семьей, и он все время падал, а потом поднимался и упрямо ехал снова. Мирослава смеялась, Поля еще была в коляске, а я стоял на льду, держал сына под локоть и думал, что вот так, наверное, и выглядит счастье. Простое. Домашнее. Мое.
Когда все пошло не туда?
Я потер висок.
Да всегда оно туда шло. Просто я считал, что все успею потом. Потом найду время на детей. Потом поеду с Мирой куда-нибудь вдвоем. Потом отдохну. Потом разберусь, почему дома все чаще не хочется разговаривать. Потом перестану реагировать на ее усталое лицо с раздражением. Потом закончу тяжелый сезон. Потом открою новый проект. Потом.
“Потом” — это слово, которым очень удобно убивать брак.
В дверь постучали.
— Да.
В кабинет заглянул мой управляющий, Глеб.
— Егор Андреевич, все собрались.
— Начинайте без меня.
Он замялся.
— Там еще... Влада звонила. Сказала, это срочно.
Меня перекосило.
— Ты с каких пор у меня секретарь по личным вопросам?
— Простите. Она позвонила на рабочий.
Конечно.
Я кивнул, давая понять, что разговор окончен.
Глеб исчез.
А я сел за стол и несколько секунд просто смотрел перед собой.
Влада.
Еще одна проблема, которую я слишком долго откладывал в папку “разберусь позже”.
С ней все вообще должно было быть просто. Красиво. Без обязательств. Она была легкой, яркой, молодой, всегда безупречно собранной, всегда с тем самым взглядом, в котором мужчина видит собственную значимость отраженной в чужом восхищении. После холодной, все более молчаливой Миры это работало как быстрое обезболивающее.
Только обезболивающие, если ими злоупотреблять, однажды перестают помогать.
Я давно собирался закончить эту историю.
Если быть честным — еще до ухода Мирославы.
Но не закончил.
Потому что не хотелось объяснений. Не хотелось истерик. Не хотелось возиться. Какой абсурд. Я, человек, управляющий ресторанами, сделками, подрядчиками, инвесторами и десятками сложнейших процессов, откладывал разговор с любовницей, потому что “не хотелось возиться”.
Вот он, настоящий портрет мужской трусости. Не громкой. Не позорной внешне. А бытовой, гладкой, удобной. Из тех мелких отсрочек, из которых потом и складывается катастрофа.
Телефон зазвонил снова.
На этот раз я взял.
— Что?
— И тебе привет, — отозвалась Влада. Голос у нее был напряженный, но она старательно сохраняла свою обычную бархатную легкость. — Нам надо увидеться.
— Не надо.
Пауза.
— Егор?
— Я занят.