Страница 59 из 138
С этими словами он поднялся с лавки и направился в погреб, откуда вскоре появился с двухлитровой бутылью самогона мутного цвета, с улыбкой водрузив на стол, с любовью утерев пыль со стекла.
— Во! Это тебе не бабские компоты. Если уж и пить, то чистый продукт. У меня есть отличный рецепт приготовления. Я настаиваю на корнях, а на каких, скажу позже…
Дед загадочно подмигнул, облизываясь, трясущимися руками откупоривая бутыль, разливая по граненым стаканам приятно пахнущую жидкость.
— А куда делись все местные? — поинтересовался внук, когда они пропустили по первой и по второй.
— Ай! — отмахнулся старик, по-прежнему глядя с жадностью на принесённую им бутыль. — Ты пей. И закусывать не забывай.
За окном уже смеркалось, когда бутылка с самогоном наполовину опустела. Было видно, что старик хорошо захмелел, так как его лицо покраснело, принимая более привычный цвет, а не мертвенно бледный, как до этого, а речи стали невнятными. Да и сам Алексей, сидя на лавке, то и дело клевал носом. Ведь он не привык пить такими ударными дозами ядреный самогон. Впрочем, что касаемо деда, то тот всегда любил принять на грудь. Бабка, его жена, гоняла мужа, но тот умудрялся набираться в сарае, на огороде, где повсюду имелись заначки.
— Да, и вот вернувшись из армии, поступил на юридический… Второй курс уже.
Внук продолжал рассказывать о своей жизни, а дед, молча слушал, поглядывая на граненые стаканы, взглядом поторапливая Алексея, шевеля кустистыми бровями, словно старый филин.
— Ну, а семьёй не думал пока обзаводиться?
— Да не, рано ещё. Не нагулялся. И не хочу взваливать на себя обязанности.
— Ну девка хоть есть?
— Угу. Встречаюсь тут с одной. Познакомился несколько месяцев назад. Вроде нормальная.
— Да все они вначале нормальные… — со знанием дела ответил дед.
Где-то на улице заухала сова, а вдалеке, в лесу, завыли волки. Алексей мысленно покачал головой, чувствуя разницу между городом и деревней, что была забыта среди древних лесов. Луна поднялась из-за макушек, заглядывая единственным жёлтым глазом в комнату, где пылала печь, разнося по помещению приятное тепло. На столе также горело несколько свечей, так как электричество здесь отсутствовало, и вряд ли когда-либо появится вообще.
Выпив ещё одну порцию, старик подпёр щёку ладонью, а потом заунывно завыл, заводя какую-то грустную песню. Алексей слушал, внутри морщась от этих скрипучих звуков. Явно в детстве старику наступил медведь на ухо.
Отставив недопитый стакан, Алексей потянулся к огурцу, громко хрумкая. Больше пить он не мог, так как ещё чуть-чуть и его вырвет этим ядреным самогоном прямо на стол. Все-таки чересчур убойная доза за один раз. Да и старик не разменивался на мелочь, наливая до краёв, крякая от удовольствия.
Молодой человек откинулся на лавке, ощущая, как неприятно кружится голова. Печь поплыла в сторону, а стены надвинулись, но спустя секунду вновь вернулись на своё привычное место. Мир теперь казался одним пульсирующим существом.
— Дед, — перебил старика внук, у которого язык сильно заплетался, — а все-таки, куда делись все жители? Я же отлично помню, сколько раньше здесь жило народу. Около двадцати дворов, а теперь никого.
Старик тяжко вздохнул, пытаясь сосредоточить взгляд на своём внуке. А затем, громко икнув, пробормотал:
— Да съел я их всех.
— Что значит, съел? — не понял Алексей.
Его губы непроизвольно растянулись в дурацкой улыбке.
— А то и значит, что взял и съел, — пьяно хохотнул старик, громко щёлкая всё ещё крепкими зубами и указывая на вареное мясо, что по-прежнему лежало на тарелках, как-то нетронутое пока внуком.
— А когда закончились местные, то на помощь пришли заплутавшие путешественники. Иногда я сам выхожу в леса, чтобы найти себе ужин. Но в последние годы дурная слава этих мест отпугивает всяких грибников и охотников, а также любителей природы. Эх! Сколько их сгинуло, уже толком и не помню. Иногда возьмёшь ружьё, пойдёшь…
Старик вновь икнул, беря со стола стакан, громко сёрбая, допивая остатки самогона, будто перед ним находился чай, а не шестидесятиградусный убойный напиток.
— Дед, да ты нажрался, — хохотнул Алексей, откидываясь назад.
— Нажрался? — переспросил тот, загадочно улыбаясь. — Ну-ну.
— Угу, нажрался.
— А что ты скажешь вот на это?
С этими словами старик задрал свою грязную рубаху, открывая уродливый рубец у себя на груди, который обычно остаётся после вскрытия тела в морге. В некоторых местах кожа разошлась, показывая бледную плоть, местами подгнившую и почерневшую, как показалось молодому человеку.
Алексей понял, откуда всё это время исходил неприятный сладковатый запах. Он мигом протрезвел, не веря своим глазам.
— Чтобы жить, мне надо хорошо питаться, — проговорил старик. — Вот и пришлось пожертвовать соседушками, благо, что их век подходил к концу. Но ты не беспокойся, тебя я не трону. Ты же мой внук, как-никак. Родная кровь. А всему виной, кстати, этот загадочный волшебный корень, который я добавляю в самогон. Он ведь меня и оживил, когда мой час настал. И если бы я не пил, то… И не ел…
Но Алексей его уже не слушал. Находясь в ужасе от увиденного, вскочив из-за стола, молодой человек помчался прочь со всех ног из дома, из деревни, желая одного, как можно дальше убраться от этого места. Его гнал животный страх. Перед глазами по-прежнему находился тот уродливый рубец, оставшийся после вскрытия.
— Да остановись ты, дурной! — послышалось вдруг у него за спиной.
Алексей взвизгнул, заметавшись по ночной улице, вновь устремляясь в сторону леса, но спотыкаясь о неровность, падая на землю, больно обдирая локти и колени.
— Вот шальной! — хохотал весело дед, хлопая себя по бёдрам.
Тот явно развлекался от всего происходящего.
— Не трогай меня! Не подходи!
Внук сидел на земле, со страхом глядя на старикана, который, несмотря на свой приличный возраст, догнал с лёгкостью молодого человека, даже не запыхавшись.
— Ну пожалуйста…
Дед вновь весело рассмеялся.
— Ну дурной! Ты что, шуток не понимаешь?
— Каких ещё шуток?
В голосе Алексея прорезалась надежда.
— Да самых обычных. Пошутил я. Скучно ведь здесь одному, вот я и решил немножко шуткануть.
— А, как же этот шрам?
Молодой человек указал дрожащим пальцем на грудь, что скрывалась под просторной рубахой. Перед мысленным взором вновь возник жуткий рубец.