Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 18 из 138

— Здрасте, — вымолвил язвительно Харченко, обращаясь к самому себе. — А эта гниль тут как тут.

— Кого ты имеешь в виду? — не понял сержант, вертя головой.

Напарник указал на усатого дядьку с наглым видом.

— Михеев, что снял фильм «Тусклая луна». Полное говно, как человек. Прямо и хочется дать по его наглой роже, чтобы зубы вылетели.

— Да, по-моему, там каждый второй воняет, и гнилой внутри. Залезешь в шоу-бизнес, так потом и не отмоешься. Я бы так, наверное, не смог.

Два полицейских напоминали старых бабушек, что, сидя на лавке под подъездом, обсуждали соседей, проходивших мимо них.

— Согласен. Работу нужно искать достойную, как у нас, например. А жопой трясти, много ума не надо.

Тем временем, родственники и близкие друзья заняли места по правую сторону, а все остальные, где придётся. Началась прощальная церемония. Стали выходить люди, вспоминать различные моменты жизни усопшей, просто говоря что-то хорошее, и прочее, всё в этом роде.

«Интересно, о каком напутствии идёт речь? В загробный мир? Тогда да».

Харченко покачал головой, почёсывая объёмный живот под ремнём.

Церемония продолжалась довольно долго. После речей, родственники стали подходить для прощания и целования. Потом лицо покойной накрыли саваном и закрыли крышку гроба.

— Интересно, сколько он стоит? — спросил Борисов.

— Кто? — не понял Харченко.

— Да гроб, — ответил сержант. — Я такие видел только в американских фильмах. Закрывается на болты, а не на гвозди. Вжик-вжик, и готово.

— Себе что ли присматриваешь?

— Вот дурак, — неодобрительно скривился Борисов. — Просто интересно, сколько он стоит. Это же считай, деньги на ветер. Всё равно сгниёт в земле.

— А тебе разве бы не хотелось, чтобы ты лежал в хорошем гробу, где уютно и не тесно, а не в ящике после фруктов, или, к примеру, в мешке из-под мусора.

Сержант покосился на напарника, как на идиота, словно проверяя, не шутит ли тот?

— Да ты знаешь, мне к тому времени будет всё равно. Пускай хоть в этом самом мешке для мусора хоронят.

Через час другой и в помещение стало пусто. Они снова остались наедине с телохранителями и покойницей. Повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листов Харченко. Он наконец отложил журнал и взглянул на часы.

— Скоро закончится наша смена.

— Ага, ты помнишь, что обещал угостить пивом?

Напарник утвердительно кивнул. Потом перевёл взгляд на дверь, которая в этот момент открылась, и вошло несколько молчаливых людей. Они переложили гроб и покатили к выходу. Телохранители и оба полицейских последовали за ними, неспешно, даже как-то лениво.

Оказавшись на улице, гроб погрузили в катафалк и закрыли дверь. Потом чёрный автомобиль вырулил со двора и, набирая скорость, помчался мимо ревущих людей, фанатов, которые пришли проститься и которых не допустили до тела покойницы. А один из парней держал огромный плакат с красными буквами: «Сиськи Ларисы всегда будут править миром». К нему тут же подошёл наряд из ППС, который стал что-то втолковывать, показывая на неприличную надпись.

— Как бы с такой скоростью гроб не перевернулся, — хмыкнул Борисов, указывая острым подбородком вперёд.

— Не перевернётся, так что не надо ссать. Он становится в специальные пазы.

— Серьёзно? — не поверил сержант. — Чего-то я раньше такого не замечал.

— Так ты видел обычные гробы, с обычными машинами, — возразил Харченко со знанием дела. — А это вон какая тачка. Лимузин-катафалк, специально для таких гробов. Обычным покойникам такое будет не по карману.

— Ладно, — хлопнул по плечу Борисов. — Пошли в машину, а то вон, эти весёлые ребята уедут без нас.

Он указал на хмурых телохранителей, которые усаживались в чёрные джипы. Оба полицейских поспешили к своей машине и вскоре уже прицепились в хвосте к внедорожникам.

*

Артемьев стоял в подъезде, как минимум два часа. Он то и дело поглядывал в грязное окно, на двор, который был у него как на ладони. Хотелось поторопить время, но это было не в его силах. Оно тянулось тягуче медленно, как клей. С каждой прошедшей минутой, напряжение всё возрастало.

Парень выкурил не один десяток сигарет, и доставал ещё одну, когда через стекло увидел его. Пальцы замерли, а потом отпрянули от пачки, убирая ту обратно в карман.

«Наконец-то, — с облегчением и лёгким волнением подумалось ему. — Сейчас посмотрим на этого сукина сына».

Рома приходил в этот подъезд четвёртый день подряд, где жила его девушка, а точнее, теперь уже бывшая.

Она принадлежала ему, пока один богатый ублюдок не увёл её, появившись на горизонте из ниоткуда. Аня позвонила ему на мобильный поздно вечером и сказала, что всё между ними кончено.

— Ты шутишь, наверное,

Рома прижимал к уху телефонную трубку, пытаясь понять по молчанью, лёгкому дыханию, правда это или нет.

— Я не шучу, — стало ему ответом, а за этим последовала гробовая тишина.

В тот же час Артемьев помчался к ней, но объяснений никаких не получил. Это уже потом его друзья сказали, что его девушка встречается с богатым хмырём, который ездит на дорогой тачке и водит Аню по лучшим клубам города.

— Я видел их не один раз, вздыхал старый товарищ.

— А почему тогда не сказал?

— Ну, зная твой вспыльчивый характер…

Друг не смотрел в глаза, предпочитая разглядывать нечто у себя под ногами, что-то невидимое.

— Просто не хотел, чтобы ты наломал дров.

Тогда в Роме вскипела злость и обида. Он решил во чтобы это ему не стало отомстить им.

— Я ведь думал, ты являешься моим другом.

— Так и есть, — заверил тот, и был искренен.

Не став особо размышлять, он взял нож, трофей из прошлого, и отправился караулить к подъезду Ани.

«Ты сама виновата во всём этом. Слышишь! Сама!»»

Четыре дня этот ублюдок не появлялся, и вот наконец его автомобиль показался, и из него вышел тот самый тип с зализанными волосами и белозубой улыбкой.

«Пай мальчик, млять», — со злостью подумал Рома, сжимая рукоять ножа.

Он отметил, что внешность у соперника оказалась смазливой. Девчонки обычно таких любят, и буквально тают от одной лишь улыбки.

«Ну ничего. Сейчас мы поработаем над тобой».

Открылась дверь, и послышались поднимающиеся шаги. Аня жила на втором этаже, так что лифтом никто не пользовался. Это оказалось удобно. Мало людей ходило по лестницы, а значит меньше свидетелей.

«Почему происходит всё именно так?» — задавался в который раз Артемьев одним и тем же вопросом.