Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 13 из 138

Когда разум заметался в поисках спасения, оказалось слишком поздно. Жижа к тому моменту подобралась к подбородку, и явно планировала двигаться на повышение... В нос шибанул затхлый запах болота... Откуда-то со стороны послышалось кваканье лягушек, а с самых глубин раздался стон... Стон сотен и тысяч здесь утопших. Они ждали, находясь в бездне, принимая в свои холодные объятия очередную жертву.

Юлия стряхнула воду с волос, осматривая внимательно собственные руки с нереально белой кожей. Мышцы двигались плохо, словно у куклы или робота. Но если шевелиться постоянно, то вроде бы и ничего.

— Что же произошло? — пробормотала она вслух.

Точнее, пробормотала она-то пробормотала, но вот из её глотки вырвался лишь зловещий хрип. Нечто подобное ей доводилось слышать в фильмах ужасов, от каких-нибудь зомби, а ещё от кровати, которую слишком часто использовали.

Сделав шаг, другой, девушка очутилась на твёрдой почве, оборачиваясь, наклоняясь вперёд, чтобы увидеть собственное отражение в мутной воде. Из волос выпал извивающийся скользкий слизень, а её глаза... Некогда красивые глаза широко распахнулись. Скальп съехал слегка на сторону, а кожу на лице покрывали трупные пятна. Плоть в некоторых местах подъели местные обитатели болота, так что открывалась кость, только слегка прикрытая белёсым мясом. Правая щека бесстыдно оголяла в небольшой дыре зубы.

— Божечки ты мой, — охнула она, отшатываясь назад, не желая смотреть на это жуткое отражение.

Но Бог не слышал, или же просто махнул на своё создание рукой, посчитав, что хватит с него. Этот облик принадлежал монстру из ночных кошмаров, но никак не ей. Юлия ведь умерла, утонув в болоте, но теперь каким-то образом вновь очутилась в мире живых. Правда, поговаривали об этом месте, якобы то обладало некими мистическими способностями, но какими именно, толком никто сказать не мог. Ходил дурной слух, и только.

А ещё некоторые рассказывали, если здесь очутиться с вечерними сумерками, то можно заметить болотные светящиеся огни, которые являлись душами утопших. Место заперло их навсегда, не давая пути не в рай не в ад. И напоследок, вроде бы, грибники и охотники наблюдали призраков, что блуждали по воде, завывая жуткими дурными голосами. А незадолго перед революцией, в село вернулся парнишка. И было бы всё ничего, если бы тот не утонул несколько дней назад. Но болото вернуло его к жизни каким-то образом. Впрочем, правда это или нет, вряд ли кто скажет.

Смахнув с лица прядь волос, девушка неуклюже зашагала прочь, двигаясь к селению сквозь лес, благо время близилось к вечеру, так что на землю опустились сумерки. Никто не сможет увидеть её уродство.

«Куда же мне податься? Да, первым делом домой, к маме… Мама всегда обласкает своего ребёнка, каким бы тот ни был».

Но мама не приняла категорически. Юля, пробравшись задним двором на территорию, благо небольшой забор примыкал к лесу, двигалась по огороду, втаптывая в сухую почву помидорные кустики. Затем добравшись до двери, слегка поскреблась в неё, словно кошка, начиная ждать.

«Что же мне ей сказать? Или нет, лучше буду просто молчать».

Дверь со скрипом открылась, и на пороге возникла грузная фигура родительницы. Та подслеповато заморгала, всматриваясь в полумрак, а затем громко ойкнула, хватаясь за сердце, побелев лицом.

— Мама, это же я, — проскрипела чудовище не своим голосом.

Но к этому моменту женщина уже опустилась на пол, остекленевшими глазами уставившись в пустоту. Дыхание прервалось, а дух отлетел прочь. Дом за телом мёртвой женщины застыл в полной тишине, если не брать в расчёт тихое бормотание телевизора в одной из комнат. Начиналось Поле чудес, и знакомый голос Якубовича приветствовал телезрителей.

Покачав головой, Юля перешагнула через труп матери, проходя вовнутрь, направляясь в свою комнату, замечая на тумбочке знакомую фотографию самой себя, где на ней было надето её любимое платье. Если не обращать внимания на эту маленькую деталь, всё здесь осталось без изменения.

«Сколько же меня не было? Как давно я умерла?»

Ей ведь казалось, будто всё случилось совсем недавно, только что, но если судить по собственному разложению, то неделю как минимум. Хотя, пробыв в болотной воде, она ещё неплохо сохранилась. Ей однажды довелось видеть утопленника, которого достали из речки спустя пять дней. Жуткое зрелище, которое вспоминать не хотелось.

«Возможно дело в самом болоте. Может оно и обладает некими таинственными силами».

Сорвав с себя платье, Юля плохо гнущимися пальцами извлекла из шкафа свежую одежду, с трудом натягивая ту на себя. В зеркало она не смотрелась. Просто больше не имела такого желания. А вот раньше всё было наоборот… Она могла часами любоваться собственным отражениям, наслаждаясь красотой изящного тела… Правильностью черт лица.

«Но видимо, эта красота пришлась не по душе кое-кому, — вспомнила она последнюю встречу с Денисом. – Ему нужен был лишь перепихон, значит?»

Она крепче стиснула челюсти, и один зуб выпал на пол, облепленный слизью. Юля, даже не заметив этого, побрела обратно, размышляя о том, что нет места ей в мире живых. Она, словно созданное чудовище Виктором Франкенштейном, было обречено на одиночество.

«А ведь у меня впереди должна была быть целая жизнь с множеством эмоций. Но всё забрало болото, убив меня и по какой-то причине вернув обратно из ада».

Девушка осмотрела тоскливым взглядом комнату, задерживаясь на мёртвом теле матери. Она бы расплакалась, если бы только могла, но слёзы отчего-то не желали течь. Поэтому Юля извлекла из ноздри извивающегося червяка, с ненавистью раздавив того, изучая липкую слизь на подушечках пальцев.

«Что я могла сотворить страшного в своей жизни, раз Бог наказал меня такой карой. За что?»

Она всегда была верующей, и часто ходила в церковь, но теперь с какой-то ненавистью поглядела на иконы с почерневшими, бесовскими ликами. Они кривлялись ей, распахивая пасти, показывая змеиные языки, делая неприличные жесты. А Христос, который висел над её кроватью, вдруг заплакал кровавыми слезами, словно делал это за себя и саму девушку, так как пролить слёзы она больше не могла. Распятие стало бурым… Липким от сочащейся жидкости, а стены вздрогнули, начав дышать собственными лёгкими. Дом жил самостоятельно, размышляя, ворочаясь, пытаясь сменить положение.

— Не-е-ет! Хваааааатит!