Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 85 из 92

Потому что человек, который приехал в пиджаке, а потом взял инструмент, — это единственное, что в этом возрасте работает безотказно.

— Смотрите, — сказал я.

Я положил брусок в тиски и показал.

— Опора не на кисть. Опора на плечо и на корпус. Нажим на ходе вперёд, на обратном — сброс. Если давить на обратном, вы затупите насечку за смену и завалите край.

Я провёл. Раз, другой, третий.

— И главное — не смотрите на напильник. Смотрите на деталь. Напильник вы и так знаете, где он.

Я снял брусок и положил на поверочную плиту.

Щуп ноль пять не прошёл.

— Вот, — сказал я. — Теперь вы.

И я застрял там на два часа.

Вместо получаса.

Я прошёл по всем двадцати верстакам. Поправил хват у четырнадцати. Показал, как проверять плоскость на просвет, как пользоваться поверочной линейкой, почему нельзя класть напильник на наждак.

Пётр Николаевич ходил за мной и молчал.

Когда прозвенел звонок и пацаны потянулись на улицу, он сказал:

— Вы кто по должности-то?

— Заместитель начальника службы входного контроля.

— А раньше?

— Слесарь.

Он усмехнулся.

— Оно и видно. — Он сел на табурет. — Ну, говорите, чего надо. За такое я вам чего хотите дам.

Взял я четверых.

Не восьмерых — четверых, потому что больше не было.

Двое — третьекурсники, которым до выпуска полгода, и их я оформил учениками с обучением на рабочем месте. Двое — прошлогодние выпускники, которые сейчас работали: один в автосервисе, второй в магазине.

Тех двоих я поехал уговаривать лично, по адресам, вечером.

Первого звали Денис. Работал в автосервисе на выезде из города, менял масло и колодки. Двадцать лет, живёт с девушкой, снимают комнату.

Я нашёл его в яме, под «Сантафе».

— С завода? — Он вылез, вытирая руки. — Не, спасибо.

— Даже не спросишь, сколько?

— А чего спрашивать. — Денис пожал плечами. — У меня тут семьдесят выходит с чаевыми. На заводе сколько, тридцать пять?

— Сорок две.

— Ну вот.

Я не стал спорить.

— Деня, — сказал я. — Один вопрос, и я поеду. Через десять лет ты что будешь делать?

— В смысле?

— В прямом. Тебе тридцать, ты меняешь масло. Дальше что?

Он подумал.

— Свой сервис открою, — сказал он. — Наверное.

— Открой, — сказал я. — Это нормальный план, я серьёзно.

И уехал.

Второго звали Артём. Работал в магазине электроники продавцом-консультантом, жил с матерью в двухкомнатной хрущёвке.

Он открыл дверь и сразу насторожился.

— Вы из ПТУ адрес взяли? Я никому ничего не должен.

— Я с «Металлурга». По работе.

Мы разговаривали на кухне минут сорок.

Он не спрашивал про зарплату. Он спрашивал другое: что конкретно придётся делать, чему будут учить, кто будет учить и сколько времени.

На четвёртом вопросе я понял, что он пойдёт.

— Почему из магазина хочешь? — спросил я под конец.

Артём помолчал.

— У нас там телевизоры, — сказал он. — Я их продаю. А когда их привозят, я их распаковываю и смотрю, как они сделаны внутри. Мне интересно, а там смотреть нечего, там плата на три винта.

Он поднял глаза.

— Мне в ПТУ мастер сказал: у тебя руки есть. А я два года на кассе стою.

Итого трое плюс один.

— Пётр Николаевич, — сказал я на прощание. — У меня к вам просьба. Не разовая.

— Слушаю.

— В июне у вас выпуск. Двадцать человек. Я хочу приехать в феврале и провести с ними четыре занятия. По метрологии и по культуре производства.

— Вы?

— Я. И ещё людей привезу.

Мастер посмотрел на меня.

— А вам это зачем?

— Затем, что мне через год нужно будет двадцать человек, — сказал я. — И я хочу, чтобы они пришли ко мне умеющие держать напильник.

— А если не придут? Если в другое место уйдут?

— Значит, в другом месте будет двадцать человек, умеющих держать напильник, — сказал я. — Это тоже неплохо.

Инструментальный ящик я забрал из кладовой шестнадцатого ноября.

Он пролежал там с августа — с того дня, как меня назначили начальником службы и я сдал его инженеру по инструменту под опись.

Теперь я его забирал обратно, потому что заместитель начальника службы входного контроля, в отличие от начальника, имеет право иметь личный инструмент. И потому что в ближайшую неделю мне предстояло работать руками.

Инженер по инструменту, тот же сухой старик в синих нарукавниках, вынес ящик и поставил на стойку.

— Принимайте.

Я открыл крышку.

Микрометр. Советский штангенциркуль с клеймом знака качества. Набор надфилей — старый, мой. Рядом лежала коробка с новыми швейцарскими, которые я положил туда неделю назад.

Калибры. Щупы. Индикаторная головка. Плоская отвёртка, которой я в июле разбирал разорванный редуктор при военном прокуроре.

Я провёл рукой по ложементам.

— Всё на месте? — спросил старик.

— Всё.

— Распишитесь.

Я расписался и закрыл ящик.

Он был тяжёлый — килограммов двенадцать, — и я нёс его через весь двор в первый корпус, перекладывая из руки в руку.

И думал о том, что у человека может быть должность, кабинет, печать, четыре миллиона оборудования и приказ по заводу.

А потом всё это можно отобрать за одно утро.

А ящик — нельзя.

Шестнадцатого вечером Женя подвела итог по третьей партии.

— Первая выборка прогнана, — сказала она. — Восемьдесят плат с восьми паллет. Отбраковка — одна.

— Одна из восьмидесяти?

— Одна. — Она положила протокол. — Один и двадцать пять сотых процента. Это нормальный технологический разброс.

Я взял протокол и долго смотрел на цифру.

Сентябрьская партия дала шестьдесят три процента брака в заражённой группе.

Эта — одну штуку из восьмидесяти.

— Резников заплатил за неё вдвое, — сказал я.

— Вдвое, — согласилась Женя. — Двадцать шесть миллионов сверху.

Она взяла со стола карандаш и посчитала на полях.

— А один упавший борт — четырнадцать миллионов. Плюс тринадцать суток простоя приёмки. Плюс переборка двадцати изделий. Плюс перенос испытаний.

Она отложила карандаш.

— Сорок один миллион, если считать грубо. Переплата — двадцать шесть.

— То есть выгодно.

— То есть выгодно, — сказала Женя. — Только это никто никогда не посчитает, потому что первую цифру видно в платёжке, а вторую — нет.

Я посмотрел на неё.

— Посчитайте, — сказал я.

— В каком смысле?