Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 75 из 92

Глава 25 Заместитель

Резников вызвал меня в понедельник, десятого ноября, в восемь утра.

Вызвал через мастера участка — не звонком, не по громкой связи, а запиской, потому что у слесаря пятого разряда Кузнецова А. М. не было допуска в административный корпус и его надо было проводить.

Провожал меня Ерёмин лично.

— Алексей Михайлович, — сказал он в лифте, жуя жвачку. — Разовый пропуск оформил на два часа. Если задержитесь — позвоните, продлю.

— Спасибо.

— Да не за что. — Он смотрел на табло этажей. — Поздравляю, кстати.

— С чем?

Он улыбнулся.

— Ну, вас же не просто так наверх зовут.

Кабинет первого заместителя генерального директора за неделю не изменился.

Тот же кофе, те же кожаные кресла, тот же бесшумный кондиционер.

Резников сидел за столом и читал что-то с планшета. Он не встал и руки не подал.

— Садитесь.

Я сел.

— Ситуация следующая, — сказал он, откладывая планшет. — Прогон закончен. Из двухсот двадцати четырёх плат к установке допущены семьдесят девять. Сто сорок пять в изоляторе.

— Я знаю.

— Знаете. — Он посмотрел на меня. — Знаете вы это, Алексей Михайлович, потому что четыре вечера подряд нелегально ходили в первый корпус через чёрный ход, не имея допуска.

Я молчал.

— Ерёмин доложил мне в пятницу, — сказал Резников. — Он ведёт журнал прохода через служебные входы, там стоят датчики. Я приказал не давать этому хода.

— Спасибо.

— Не за что. — Он сцепил пальцы. — Теперь по делу. Красько провела прогон и разработала методику. Методика согласована военной приёмкой. Она справилась.

— Она отлично справилась.

— Согласен. — Резников выдержал паузу. — А теперь скажите мне как специалист: она вытянет ближайшие десять суток?

Я подумал.

Подумал честно, потому что вопрос был не риторический.

— Нет, — сказал я.

— Обоснуйте.

— Обратная сборка двадцати бортов, — сказал я. — Это семь суток в две смены при полной загрузке участка. Параллельно приёмка третьей партии — она приходит четырнадцатого, это ещё тысяча двести плат, и их надо прогнать по новой методике. Параллельно предъявительские испытания на каждый борт — а это очередь в испытательную лабораторию. Параллельно подготовка документации к государственным испытаниям: паспорта, протоколы, ведомости комплектации.

Я загибал пальцы.

— Четыре потока, которые надо состыковать по времени. Это не диагностика. Это организация.

— И Красько этого не умеет.

— Красько блестящий диагност, — сказал я. — Она видит в изделии то, чего не вижу я и не увидит никто на заводе. Но она не умеет строить поток. У неё сейчас четыре человека и семь параллельных задач, и она пытается делать их все сама, потому что не умеет отдавать.

Резников чуть улыбнулся.

— Знакомо звучит?

— Знакомо, — сказал я. — Я так делал в сентябре.

Он встал и прошёлся до окна.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь я скажу.

Он повернулся.

— Ваше отстранение — это решение заказчика, и я его не отменю. Дементьев сказал: до окончания государственных испытаний вы не исполняете обязанности начальника службы. Это прямая формулировка, и обходить её я не буду.

— Понимаю.

— Но в приказе Дементьева нет ни слова о том, что вы не можете работать в службе на другой должности.

Я поднял голову.

Резников вернулся к столу и достал из папки лист.

— Проект приказа, — сказал он. — Кузнецов Алексей Михайлович переводится на должность заместителя начальника службы входного контроля критических узлов.

Он положил лист передо мной.

— Условия. Первое: начальник службы — Красько Евгения Павловна. Не исполняющая обязанности — начальник. Я вчера подписал ей постоянный приказ.

— Хорошо.

— Второе: вы подчиняетесь ей. Не «формально числитесь», а подчиняетесь. Она ставит задачи, вы исполняете.

— Хорошо.

— Третье. — Он постучал пальцем по листу. — Право решающей подписи на актах входного контроля остаётся за ней. Вы имеете право ставить партию в изолятор. Вы не имеете права выпускать партию в производство и возвращать её поставщику. Это делает она.

Я читал текст приказа.

Там всё было именно так, как он сказал.

Заместитель начальника службы. Оклад восемьдесят две тысячи — на тринадцать меньше, чем было. Право изолятора без права выпуска.

Через десять недель после того, как я эту службу создал.

— Алексей Михайлович, — сказал Резников. — Я понимаю, как это выглядит.

— Как это выглядит?

— Как унижение.

Я положил лист.

И вот здесь я должен сказать честно, потому что иначе всё это не имеет смысла.

Мне было плохо.

Не обидно — плохо, физически. Я сидел в кожаном кресле, читал приказ и чувствовал под рёбрами тяжесть, ту самую, знакомую, которая в прошлой жизни у меня появлялась перед скандалом на планёрке.

Сорок лет я был старшим. Сорок лет — плюс эти три месяца.

Я ни разу в жизни не подчинялся человеку моложе себя на тридцать семь лет.

— Я подпишу, — сказал я.

Резников поднял бровь.

— Так быстро?

— А чего тянуть?

— Обычно в таких случаях просят подумать до завтра.

— Аркадий Ильич. — Я взял ручку. — Десять суток. Если я буду думать до завтра, останется девять.

Я расписался.

Резников забрал лист и убрал в папку.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь неофициально.

Он сел напротив, не за стол, а в соседнее кресло.

— Вы знаете, почему я это сделал?

— Потому что вам нужен поток.

— Это первое. — Он кивнул. — Есть и второе.

Он помолчал.

— Третьего ноября вы встали на совещании и доложили о собственной ошибке. Я вас накануне просил этого не делать. Я привёл вам четыре аргумента, и все четыре были верные, и вы их все приняли, и всё равно сделали по-своему.

— Было.

— Я после того совещания двое суток думал, — сказал Резников. — И пришёл к выводу, который мне не понравился.

— Какому?

— Что я бы так не сделал.

Он сказал это ровно, без всякой театральности, как констатируют показание прибора.

— Я двадцать пять лет в этом бизнесе, Алексей Михайлович. Я умею считать риски лучше всех на этом заводе. И вот я посчитал ваш ход и получил, что он проигрышный по всем параметрам: вы потеряли должность, дали козырь холдингу, подставили директора.

Он посмотрел на меня.

— А потом я посчитал ещё раз, с другим горизонтом. И получил другое.

— Что получили?