Страница 53 из 92
Маленькая, круглая, выжженная лазером, диаметром микрон двадцать.
На кристалле из группы двадцать два её не было.
— Что это? — спросил я.
Марк Борисович выпрямился.
— Это, Лёша, метка, — сказал он. — Я такие видел в семьдесят девятом, на заводе полупроводников, куда нас на практику возили. Правда, тогда их ставили иголкой.
— Метка чего?
— Отбраковки.
Я не сразу понял.
— Они же не сразу режут пластину на кристаллы, — сказал метролог. — Они сначала её тестируют прямо на пластине, зондами. Каждый кристалл. И те, которые не прошли, помечают, чтобы потом не поставить в корпус.
Он постучал пальцем по столу.
— Раньше каплю краски ставили. Теперь, видать, лазером.
Женя медленно опустилась на стул.
— То есть они прошли по функционалу, — сказала она, — но не прошли по чему-то ещё.
— По температурному диапазону, — сказал я.
Я это не предположил. Я это просто вслух произнёс, потому что всё уже сошлось.
Кристалл, который работает. Кристалл, который выдаёт все паспортные параметры. Кристалл, который отказывает только при совместном действии холода, нагрузки и пульсаций.
Кристалл, забракованный изготовителем по температурному скринингу и помеченный им как негодный для индустриального диапазона.
И потом, вместо того чтобы уйти в утилизацию, упакованный в корпус, промаркированный заводским лазером с заводским артикулом и заводским кодом даты, и проданный.
Как новый.
— Это не подделка, — сказала Женя. — Это настоящий завод, настоящий корпус, настоящая маркировка. Просто внутри лежит то, что должно было уехать в дробилку.
Я сидел в ЦЗЛ и очень медленно осознавал главное.
Не то, что нас обманули. Это было вторично.
Главное было другое.
Моя методика входного контроля проверяла документы — они были настоящие. Проверяла упаковку — она была заводская. Проверяла маркировку под микроскопом и ацетоном — она была нанесена изготовителем. Проверяла геометрию, компланарность, покрытие контактов, шлифы, состав припоя — всё было идеальным, потому что всё это делал настоящий завод.
Я построил систему контроля, которая с абсолютной надёжностью проверяла корпус.
А работает кристалл.
Мне это сказали второго сентября. В гараже. Женщина, которую я в тот день приехал нанимать.
«Алексей Михайлович. Вы меряете корпус. А работает кристалл».
Я тогда ответил, что это резонно и что мы добавим потом, когда встанем на ноги.
Потом она повторила это третьего сентября, в лаборатории, над эталоном.
Потом одиннадцатого, в час ночи, над пятьюдесятью протоколами.
Потом восемнадцатого октября, с тетрадкой в клетку.
Четыре раза.
Я вышел из ЦЗЛ и сел на лавку в коридоре.
Достал блокнот и начал считать.
Партия от одиннадцатого сентября: тысяча двести контроллеров. Доля изделий с кодом даты ноль семь по выборке — около трети. Значит, примерно четыреста штук.
Из партии собрано бортов: десять первой очереди и двенадцать второй.
Двадцать два.
Из них разбились два.
Двадцать стоят в четвёртом цеху.
Вероятность того, что в конкретном борту стоит изделие седьмой недели, — одна треть. Значит, из двадцати оставшихся примерно в семи.
Семь машин, которые двадцатого ноября должны подняться в воздух перед представителями заказчика.
Я закрыл блокнот.
Двадцать шесть суток до государственных испытаний.
И мне надо было идти к полковнику Дементьеву и говорить, что причина найдена.