Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 42 из 92

Глава 14 Не сходится

Тетрадь она принесла восемнадцатого октября, в четверть седьмого вечера.

Положила на стол передо мной — обычную школьную тетрадь в клетку, сорок восемь листов, с загнутым углом обложки, — и села напротив.

— Досчитала, — сказала она.

Я отодвинул бумаги.

— Слушаю.

— Начну с того, откуда данные. — Женя открыла тетрадь на закладке. — Телеметрия по всем десяти полётам. Я её выгрузила на полигоне, у оператора, с его разрешения, на флешку. Там по каждому борту около сорока тысяч строк.

— Это я знаю.

— Теперь смотрите. Я взяла один параметр. Время отклика системы управления на команду.

Она развернула тетрадь ко мне.

Там была таблица, расчерченная от руки, аккуратными столбцами. Номер борта. Время отклика на земле, перед взлётом. Время отклика на эшелоне пять тысяч. Разница в процентах.

— На земле у всех десяти — от ста десяти до ста пятнадцати микросекунд, — сказала она. — Разброс четыре процента. Одна партия, одинаковые изделия, всё как должно быть.

— Согласен.

— Теперь эшелон. Борта первый, третий, четвёртый, пятый, восьмой, девятый: от ста двенадцати до ста двадцати одной. Рост от двух до семи процентов.

— Нормально.

— Да, нормально, — кивнула она. — Полупроводник при охлаждении меняет параметры, это физика, тут спорить не о чем.

Она провела ногтем ниже.

— А теперь борта второй, шестой и седьмой. Сто тридцать восемь. Сто сорок один. Сто сорок четыре. Рост двадцать три, двадцать пять и двадцать семь процентов.

— Всё в допуске, — сказал я. — Верхняя граница по ТУ — двести.

— Всё в допуске, — согласилась Женя. — Я и не говорю, что это брак по ТУ. Я говорю, что это два разных кластера.

Она перевернула страницу.

Там был график, тоже от руки, на миллиметровке, подклеенной к листу. По горизонтали — температура. По вертикали — время отклика. Точки.

Точки лежали двумя облаками. Одно шло почти горизонтально. Второе круто уходило вверх.

— Вот, — сказала она. — Шесть изделий ведут себя одинаково. Три — иначе. Десятого в выборке нет, он лежит в степи, но, судя по последним строкам телеметрии перед отказом, он был из второй группы.

Я смотрел на график.

Честно скажу: он был убедительный. Это была хорошая, добросовестная работа, и я это видел.

— Ладно, — сказал я. — Допустим, два кластера. Что дальше?

— Дальше самое главное. — Женя перелистнула ещё раз. — Я проверила обратимость.

— В смысле?

— Борта второй, шестой и седьмой после посадки. Через сорок минут после касания, когда электроника прогрелась до наружных плюс десяти.

Она ткнула карандашом в столбец.

— Сто тринадцать. Сто двенадцать. Сто пятнадцать.

Я поднял глаза.

— То есть они вернулись в норму.

— Полностью, — сказала она. — Как будто ничего не было.

Она отложила карандаш.

— Алексей Михайлович. Электростатическое повреждение необратимо.

В кабинете стало очень тихо.

— Когда разряд пробивает подзатворный диэлектрик, — продолжала она ровно, без нажима, как объясняют то, что знают наизусть, — в кристалле остаётся физический канал. Прожжённая дырка. Она никуда не девается. Она может не проявляться, пока ток утечки мал, но она не зарастает от того, что изделие вернулось в тепло.

Она подняла на меня глаза.

— А то, что я вижу в телеметрии, полностью обратимо. Холодно — параметр уходит. Тепло — возвращается. Холодно — снова уходит, ровно на столько же. Это не повреждение. Это характеристика.

— Характеристика чего?

— Того, что в этих трёх изделиях стоят кристаллы с другим температурным диапазоном, — сказала Женя.

Я откинулся на спинку стула.

И вот тут я должен очень честно описать, что со мной происходило в следующие несколько минут, потому что это единственное, что имеет значение во всей этой истории.

Я её понял.

Сразу. С первого раза. Полностью.

Я понял и аргумент про обратимость, и почему он убийственный, и что из него следует. Я понял, что если это правда, то в партии, которую я принял и на которую поставил красную печать, лежат изделия двух разных типов. И что из этой партии уже собраны двенадцать бортов.

Я всё это понял за несколько секунд.

А потом моя голова начала искать возражения.

Не проверять — искать возражения. Это разные операции, и они включаются по-разному.

И она их нашла. Быстро, много и качественно, потому что голова у меня хорошая.

— Женя, — сказал я. — Девять точек.

— Что?

— У вас выборка девять штук. Из тысячи двухсот. По девяти изделиям вы делаете вывод о структуре всей партии.

— Я делаю вывод о том, что партия неоднородна. Для этого девяти точек достаточно, если разница в четыре раза.

— Разница не в четыре раза. Разница между двадцатью пятью процентами и семью. И обе цифры лежат внутри допуска по техническим условиям, который двести микросекунд.

— Допуск — это граница отказа. Это не критерий однородности партии.

— Для входного контроля критерий — это допуск по ТУ, — сказал я. — Я не имею права браковать изделие, которое выдаёт паспортные параметры.

Женя помолчала.

— А плата упавшего борта? — спросила она.

— Что с ней?

— Она прошла пять циклов от минус сорока до плюс восьмидесяти и осталась в норме. Если бы в ней был канал ESD-пробоя, термоциклирование его бы развило. Оно всегда развивает. А он не развился, потому что его там нет.

— Или потому, что он развивается медленнее.

— За пять циклов минус сорок — плюс восемьдесят?

— Я не знаю, — сказал я. — И вы не знаете.

Это было нечестно, и я это знал в тот момент, когда говорил.

Она действительно не знала точно — никто не знает точно, как ведёт себя конкретный латентный дефект. Но она была права по совокупности, а я цеплялся за отдельное звено.

Так спорят не для того, чтобы выяснить истину. Так спорят, чтобы не проиграть.

— Хорошо, — сказала Женя. — Давайте по-другому. Что вы предлагаете сделать с моими данными?

— Ничего.

— То есть?

— Ничего не предлагаю. — Я закрыл тетрадь и подвинул к ней. — Женя, комиссия закрыта. Акт подписан девятого октября шестью подписями, включая представителя заказчика. Причина установлена: нарушение контура защиты от статики. Мероприятия выполнены: контур восстановлен, ежесменный контроль введён, журнал заведён.

— И что?

— И то, что если я сейчас приду к главному инженеру с тетрадкой в клетку и скажу «мы ошиблись», я должен буду объяснить, на каком основании.