Страница 3 из 92
Сентябрь в Энске-4 начался резко. Ещё неделю назад асфальт плавился, а сегодня ветер гнал по бетонке первые жёлтые листья с тополей вдоль центральной аллеи. Из открытых ворот механического доносился ровный вой шпинделей и запах СОЖ — родной, понятный, честный запах.
Двадцать две методики.
На кислородный редуктор такая бумага писалась у меня за полдня. Марка сплава — спектрометр. Геометрия — калибры и микрометр. Структура — шлиф и микроскоп. Твёрдость — прибор Роквелла. Каждый параметр я знал в лицо и для каждого понимал цену ошибки.
Теперь мне предстояло написать двадцать две таких про изделия, внутри которых я не видел ничего.
Из сорока семи позиций я по-настоящему понимал шесть: крепёж, разъёмы, провод, подшипники двигателей, корпусные детали, уплотнения. Всё остальное было чёрными коробками, про которые я мог сказать ровно одно — они либо работают, либо нет. А входной контроль тем и занимается, что отвечает на этот вопрос до того, как изделие ушло в цех.
Ладно. Задача поставлена — значит, нужен ресурс.
Отдел кадров сидел во втором крыле, на первом этаже, в комнате с фикусом и двумя сейфами. Тамара Ивановна, начальник отдела, женщина лет пятидесяти с твёрдой укладкой и твёрдым взглядом, выслушала меня, не перебивая, и молча придвинула бланк.
Я заполнил заявку от руки, прямо у неё на столе.
Должность: инженер-электронщик первой категории. Требования: диагностика цифровых и аналоговых узлов, работа с осциллографом, знание схемотехники импульсных источников, опыт входного контроля электронных компонентов. Количество — одна единица. Срок — незамедлительно.
Тамара Ивановна прочитала бланк дважды и взяла красную ручку.
— Алексей Михайлович, — в голосе не было ни злорадства, ни сочувствия, одна голая усталость. — Я вам её подпишу. И повешу на все площадки, и даже в Екатеринбург дам, у меня там подруга в агентстве.
Ручка легла на бумагу.
— Только у нас закрытый город при оборонном заводе. Специалист такого профиля — два-три человека на область, и все сидят в Екатеринбурге на окладах, которые я вам предложить не могу. У меня по штатному расписанию инженер первой категории — восемьдесят две тысячи.
Она аккуратно вывела резолюцию в нижнем поле бланка.
«Вакансия открыта. Профильных специалистов в базе отдела кадров нет. Подбор в срок менее 30 суток невозможен».
И расписалась.
— Я не вредничаю, — добавила она, протягивая мне копию. — Я просто не хочу, чтобы вы через неделю пришли и спросили, почему я молчала.
Смену я закрыл в восьмом часу.
В раздевалке было пусто и пахло мокрым бетоном. Я стянул халат, повесил его в шкафчик и достал из кармана куртки сложенный вчетверо расчётный листок — его выдали ещё утром, и до этой минуты я его не разворачивал.
Развернул.
Оклад: девяносто пять тысяч.
Цифра была новая. До июля у этого тела в той же графе стояло шестьдесят, и из них регулярно вычитали то за опоздание, то за брак, то по исполнительному листу.
Я смотрел на неё дольше, чем требовалось.
Не потому, что обрадовался. Радоваться там было нечему: тридцать пять тысяч разницы против четырёх миллионов мёртвых приборов и двадцати двух ненаписанных методик — так себе баланс. Просто эта цифра означала, что я больше не должен считать до получки.
Я вышел за проходную и, вместо того чтобы свернуть к остановке, пошёл в сторону рынка у платформы «Заводская».
В обувном павильоне пахло резиной и картоном. Я померил ботинки — тяжёлые, на толстой подошве, с нормальным задником, из тех, что покупают раз в три года и три года в них ходят.
Продавец назвал цену, и я не посмотрел на ценник.
Вот на этом меня и накрыло — не на расчётном листке, а здесь, у стойки с коробками. Два месяца я ел на бегу, спал по четыре часа и стоял ночами у стендов, и всё это время в голове тикал маленький счётчик, прикидывавший, хватит ли до аванса.
Сейчас он не тикнул.
Старые ботинки — разбитые, с лопнувшей по сгибу кожей, доставшиеся мне вместе с телом, — я попросил выбросить.
В общагу я добрался к девяти.
В коридоре всё так же пахло дешёвым табаком и жареной рыбой, за третьей дверью кто-то ругался с телевизором. Я открыл свою, щёлкнул выключателем и посмотрел на комнату так, будто видел её впервые.
Чистый стол. На нём — справочник по металловедению, между страницами которого лежат пятьдесят тысяч самохинских рублей. «Цешка» Ц4352 в углу. Паяльник ПСН-40. Кровать с продавленным матрасом.
И кастрюля на плите.
Я сварил пельмени, съел их прямо из кастрюли, стоя, и поставил чайник.
А потом сел за стол и открыл то, что принёс с собой в сумке: распечатку руководства по эксплуатации осциллографа — шестьсот сорок страниц, которые я сегодня утром выгрузил на заводском принтере, потратив половину месячного лимита бумаги.
Тело просило спать. Не просило даже — требовало. Восемь часов подряд, в горизонтальном положении, без будильника: за последние полгода я ни разу этого не получал и мечтал об этом примерно так же, как прежний Лёха мечтал о бутылке.
Я открыл первую страницу.
«Probe compensation and attenuation settings».
Компенсация щупа. Коэффициент деления.
Я взял карандаш и начал читать.
В одиннадцать я понял, почему сегодня утром у нас расплывалась линия: делитель на щупе стоял в положении один к одному, а прибор был настроен на один к десяти, и он честно рисовал нам то, что мы ему велели, умноженное на десять.
В час ночи я добрался до раздела про полосу пропускания и понял, что даже исправным щупом мы бы сегодня ничего не увидели: при частоте дискретизации, которая стояла в настройках по умолчанию, фронт импульса длительностью в десять наносекунд прибор просто не успевал прорисовать.
В половине третьего я нашёл главу про измерение цепей без гальванической развязки. Там, на сто девяносто четвёртой странице, чёрным по белому и с картинкой, было написано, чего нельзя делать с заземлённым осциллографом.
Ровно то, что я сделал в девять сорок утра.
Я положил карандаш и растёр ладонями лицо.
Двадцать две методики. Сорок семь позиций. Шесть, в которых я разбираюсь. Восемьдесят суток до государственных испытаний и десять — до фуры.
Один старик, читающий инструкцию со словарём Мюллера, и я — с сорока годами опыта в области, которая здесь сработала ровно настолько, чтобы я почувствовал себя уверенно и сжёг щуп.