Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 18 из 92

Глава 6 Первая птица

Михалыч сорвал резьбу на четвёртой минуте.

Не со зла. Не по глупости. Он тридцать один год собирал кислородную аппаратуру высокого давления, где всё держится на затяжке, где недотянутая гайка — это утечка, а утечка — это труп в кабине. У него в руках жил рефлекс, вбитый тремя десятилетиями: дотяни до упора и добавь четверть оборота.

Он взял отвёртку, вставил винт М3 в стойку под платой полётного контроллера и дотянул до упора.

Стойка была из алюминиевого сплава Д16Т, а винт — стальной.

Раздался короткий, мягкий хруст. Такой звук издаёт мокрый песок, если на него наступить.

— Твою мать, — сказал Михалыч.

Он вынул винт и посмотрел на него. На резьбе висели серые алюминиевые крошки.

— Стоп, — сказал я. — Все стоп. Руки убрали.

В зоне сборки стало тихо.

Зона появилась три дня назад и выглядела как инородное тело.

Четвёртый цех — это бетон, серые стены, промасленный воздух, гул вентиляции и запах СОЖ, который въелся в перекрытия за шестьдесят лет. А в дальнем пролёте, за прозрачной перегородкой из поликарбоната, теперь был другой мир: светлый антистатический линолеум с медной сеткой под ним, столы с рассеивающим покрытием, вытяжки для пайки, ионизаторы, мягкий равномерный свет.

И восемь мужиков в белых халатах с токопроводящей нитью, в специальной обуви и с браслетами заземления на запястьях.

Каждого браслета за смену надо было проверять дважды: встал на контрольную площадку у входа, приложил палец, посмотрел на зелёный светодиод. Не загорелся — не зашёл.

Мужики восприняли это как личное оскорбление.

— Лёха, — сказал мне Степаныч в первое же утро, вытягивая руку с браслетом. — Я тридцать пять лет железо собираю. Меня током било три раза, я жив. А тут провод к руке привязывают. Я что, теперь на привязи?

— На привязи, Степаныч.

— Обидно.

— Пять тысяч вольт, — сказал я. — Ты прошёл по линолеуму в шерстяном свитере и накопил на себе пять тысяч вольт. Ты этого не чувствуешь, потому что ток микроскопический. А транзистору в контроллере хватает ста вольт, чтобы в нём образовалась дырка.

— И что?

— А то, что он после этого работает. Вот в чём вся подлость. Он работает неделю, месяц, два. А потом от вибрации дырка растёт, и он отказывает. В воздухе.

Степаныч подумал.

— Это как микротрещина, что ли?

— Именно так. Это микротрещина, которую не видно даже в микроскоп.

Он посмотрел на браслет другими глазами.

— Ну тогда ладно, — сказал он. — Тогда пусть.

Вот за что я люблю заводских стариков: им не надо приказывать, им надо объяснить физику. Объясни — и он сам будет следить, чтобы никто не снял браслет.

Вадик сидел на низком табурете в метре от Михалыча.

На коленях — планшет с зажимом, в руке — карандаш, рядом на полу секундомер и рулон миллиметровки. Белый халат, очки, взъерошенные волосы.

Он не руководил. Он смотрел.

Это была моя идея и, пожалуй, единственная за ту осень, которой я до сих пор горжусь.

Техпроцесс на «Орлан» нам никто не дал. Головное КБ прислало конструкторскую документацию — чертежи, схемы, спецификации, — и на этом всё. Как собирать, в какой последовательности, каким инструментом, за какое время — это завод должен придумать сам.

Обычно это делается так: технолог садится в бюро, раскладывает чертежи и пишет карту. Красивую, стройную, по всем правилам. А потом её несут в цех, и сборщик, прочитав операцию номер семнадцать, говорит короткое слово, потому что подлезть в указанное место человеческой рукой физически нельзя.

Я сказал Вадику: садись рядом с Михалычем и пиши с натуры.

— Как это — с натуры?

— Он собирает, ты записываешь. Что делает, чем, сколько по времени, где матерится. Где матерится — отмечай отдельно, это самое ценное.

— Почему самое ценное?

— Потому что там, где мужик матерится, там неудобно. А там, где неудобно, там через полгода будет брак.

Вадик тогда посмотрел на меня как на сумасшедшего.

А сейчас сидел на табурете четвёртый час и исписал уже одиннадцать листов.

— Михалыч сорвал резьбу, — сказал он вслух, записывая. — Операция… сейчас… восемнадцатая. Крепление платы контроллера к раме. Время от начала — четыре минуты двадцать секунд.

— Ты это в карту вставишь? — мрачно спросил Михалыч.

— Вставлю.

— Что я мудак?

— Что операция небезопасная, — сказал Вадик, не поднимая головы. — Ты не виноват.

Я подошёл и взял из его рук сорванную стойку.

— Он не виноват, — подтвердил я. — Виноват я. Смотрите сюда, мужики, это важно.

Я поднял стойку повыше.

— В кислородной аппаратуре у нас что? Сталь по стали, латунь по латуни, момент затяжки четыре-пять килоньютонов, медная прокладка сминается и держит. Тянешь от души — правильно делаешь.

Я положил стойку и взял винт.

— А здесь — сталь по алюминию, резьба М3, глубина шесть миллиметров. Момент затяжки — ноль целых восемь десятых ньютон-метра. Это меньше, чем вы прикладываете, когда крышку от банки с огурцами откручиваете.

— Сколько-сколько? — переспросил Саня.

— Ноль восемь. Рукой этого не почувствует никто. Ни Михалыч, ни я, ни господь бог.

Я повернулся к Вадику.

— Пиши: требуется отвёртка с ограничением крутящего момента. Динамометрическая, с преднастройкой, диапазон от ноль трёх до полутора. Восемь штук на участок плюс две в резерв.

— Таких на заводе нет, — сказал Вадик.

— Значит, надо купить. Пиши второе: до получения инструмента операция восемнадцать выполняется только с контролем каждого винта тарированным ключом, по одному экземпляру на бригаду.

— А если не купят?

Я посмотрел на него.

— Вадим. Ты технолог. Ты написал в карте, что для операции нужен инструмент с ограничением момента. Если его не купят и сборщик сорвёт резьбу — виноват будет не сборщик и не ты. Виноват будет тот, кто не купил.

Вадик помолчал секунду.

Потом аккуратно, печатными буквами, вывел в листе: «Требование обязательное. Без выполнения операция не может быть аттестована».

И подчеркнул.

Полгода назад этот человек вычёркивал из паспортов вибрационные испытания чёрным маркером, потому что ему так велели.

Отвёртки я выбил за сутки.

Не через снабжение — через снабжение это был бы месяц. Я пошёл к Резникову с одним листом, на котором было написано: инструмент, цена, срок поставки, и внизу — стоимость одного сорванного резьбового соединения в собранном изделии.