Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 15 из 92

Глава 5 Партия принята

Одиннадцатого сентября в шесть утра на разгрузочном пандусе центрального склада было плюс четыре.

Лето в Энске-4 кончилось за одну ночь. Ещё неделю назад я шёл с работы в футболке, а сегодня изо рта шёл пар, и бетон пандуса был мокрым от росы, и в серой предрассветной мути стоял, урча на холостых, тяжёлый тягач с белым рефрижераторным полуприцепом.

Я приехал на завод в полпятого.

Не потому, что был нужен — фура пришла по графику, водитель спал в кабине, охрана стояла на месте. Просто я не смог спать.

Женя появилась без четверти шесть, в бушлате поверх халата, с термосом.

— Сколько вы уже тут? — спросила она вместо приветствия.

— Час.

— Ну да. Логично. — Она открутила крышку термоса и протянула мне. — Пейте. От вас толку не будет, если вы в обморок упадёте.

Чай был крепкий, чёрный и горький до оскомины. Хороший чай.

В шесть ноль-ноль подъехала машина Резникова.

Первый заместитель генерального директора вышел из тёплого салона в пальто, застёгнутом на все пуговицы, поёжился, посмотрел на небо и подошёл к нам.

— Доброе утро, Алексей Михайлович. Евгения Павловна.

— Доброе.

— Я вернулся вчера ночью. — Он кивнул на фуру. — Грузил её лично. Присутствовал при пломбировании. Хотел, чтобы вы это знали.

— Зачем?

— Затем, что вы сейчас будете искать в ней подвох, — Резников чуть улыбнулся. — Это ваша работа, и я не против. Я просто говорю: канал заводской, цена заводская, я сознательно отказался от варианта, который был дешевле на сорок процентов. Считайте это информацией к размышлению.

Он посмотрел на часы.

— В двенадцать у меня селектор с министерством. Четвёртый цех стоит вторые сутки. Когда я смогу сказать, что комплектация есть?

— Когда я поставлю печать.

— А когда вы поставите печать?

— Когда закончу.

Резников выдержал паузу ровно в одну секунду. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Работайте.

И уехал.

Вот это, кстати, было новое.

Полгода назад он бы стоял у меня над душой. Или прислал бы коммерсанта с планшетом, который ныл бы про горящий план. А теперь — приехал, сказал три фразы и уехал.

Я тогда воспринял это как уважение.

Пломбы вскрывали в присутствии четверых: я, Женя, водитель и представитель склада.

Номера тросиков совпали с теми, что стояли в товарно-транспортной накладной, — все шесть. Целостность не нарушена. Оттиски читаются.

Двери открыли.

Внутри полуприцепа, стянутые ремнями, стояли паллеты. Ровные, обтянутые стрейч-плёнкой, с наклейками транспортной компании и маркировкой груза. Двенадцать паллет.

— Разгружать? — спросил кладовщик.

— Разгружать в зону карантина. Не на склад. В зону карантина.

Зоной карантина я три дня назад объявил бывший изолятор брака рядом с пандусом — огороженный сеткой отсек метров сорок квадратных, с отдельным замком и отдельным журналом. До приказа о разграничении такого места на заводе не было вообще: привозное сваливали на склад комплектации, а дальше его брали в производство по требованию. То есть контроль был, где-то, когда-то, в теории.

Теперь было так: пока на паллете нет моей печати, она стоит за сеткой и в производство физически попасть не может.

Погрузчик работал сорок минут.

К семи утра двенадцать паллет стояли в карантине, ворота были заперты, и я расписался в журнале о принятии груза на ответственное хранение.

Отсюда начиналась моя работа.

Документы заняли четыре часа.

Это была самая нудная и, как я тогда считал, самая надёжная часть. Бумаги врут реже, чем кажется, — просто их надо читать не по диагонали.

Я разложил на столе всё, что было в водонепроницаемом конверте.

Инвойс. Упаковочный лист. Сертификаты соответствия от производителя на каждую номенклатурную позицию. Отчёты о соответствии партии. Транспортная накладная. Таможенная декларация с длинным номером.

И начал сверять.

Номера партий в упаковочном листе — с номерами на коробках. Совпало по всем двадцати двум позициям.

Количество в коробках — с количеством в листе. Пересчитали физически, руками, все ленты. Сошлось везде, кроме одной позиции, где обнаружился недовоз в четыре штуки из трёхсот. Я составил акт о недостаче и отложил в сторону — мелочь, но зафиксировать обязан.

Сертификаты. Печати производителя, подписи, даты выпуска. Я проверил каждый по контрольному коду на сайте изготовителя — это заняло полтора часа и дало двадцать два зелёных ответа из двадцати двух.

Прослеживаемость. Вот тут я работал особенно въедливо, потому что именно на прослеживаемости в июле сгорел Самохин. От номера партии в сертификате — к номеру на коробке — к номеру на ленте — к номеру на самом изделии. Цепочка должна быть непрерывной и сходиться в конце.

Сходилась.

К одиннадцати часам у меня на руках был документарный протокол на восемнадцать листов, в котором ни к чему нельзя было придраться.

— Чисто, — сказал я вслух.

Женя подняла голову от своего стола.

— Что чисто?

— Бумаги.

— Бумаги, — повторила она. — Ну да. Бумаги-то как раз всегда чистые.

Геометрия и упаковка заняли ещё пять часов.

Здесь я был дома.

Антистатические пакеты — целые, без проколов, сварные швы заводские. Внутри каждого — влагопоглотитель и индикаторная карточка влажности, та самая маленькая картонка с кружками, которые меняют цвет от синего к розовому, если упаковку вскрывали или везли в сырости.

Я проверил все триста двадцать шесть пакетов по этой позиции.

Все кружки были синие.

Дальше — вскрытие выборки. По плану выборочного контроля, составленному мной и завизированному Марком Борисовичем, на партию в тысячу двести штук полагалось вскрыть восемьдесят. Я вскрыл сто двадцать.

Каждую плату — под микроскоп с кольцевой подсветкой.

Я смотрел на них так, как сорок лет смотрел на отливки: медленно, квадрат за квадратом, под разными углами к свету.

Механических повреждений нет. Сколов по краям платы нет. Паяльная маска ровная, без пузырей и отслоений. Разъёмы сидят плотно, контакты не погнуты, компланарность в пределах.

Пайка.

Вот на пайке я задержался надолго, потому что пайка — это единственное, что в электронике было мне по-настоящему понятно. Это металл. Это смачивание, это галтель, это кристаллизация.