Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 76 из 117

Чтобы попасть на перешеек, необходимо прежде пройти под темными сводами крепостных ворот, которые с наружной стороны защищены бастионами, исполосованными амбразурами; это самая сильная часть крепости; миновав несколько подъемных мостов, выходишь на шоссе, которое все время идет подле моря; слева возвышаются ряды серебристых тополей с ветвями, странно как-то изогнутыми и спутанными от постоянного действия морского ветра; между ними, из-за белых стен, тесно рвется яркая, роскошная зелень садов; над нею показывается иногда бок дома с балконами, полосатыми маркизами и террасой, уставленной цветами; это загородные дачи зажиточных негоциантов Кадикса; местами из гущи садов, открывающих то тут, то там синюю полосу океана, стройно выбегает пальма, которая вдруг неожиданно придает пейзажу восточный, африканский характер.

Шоссе приводит сначала к маленькому предместью и потом к кладбищу; далее, несколько вправо, величественно рисуется профиль круглого здания, где происходят бои быков; еще правее, пониже, уже по берегу залива, белеет городок Ciclana — родина Монтеса, Редонда и Чикланеро — знаменитейших матадоров Андалузии.

Но возвратимся к Puerto de tierra, воротам, чрез которые должно пройти все народонаселение, отправляющееся на кладбище. Siesta в это время года оканчивается обыкновенно между шестью и семью часами; в шесть мы сидели с закуренными сигарами на каменной скамье у самого шоссе; решено было вести строжайший счет по пальцам всем красавицам, которые пройдут мимо. Вот наконец показались первые группы. Выражение глубочайшего любопытства, когда-либо изображавшегося на человеческих лицах, не замедлило смениться у нас еще более глупым выражением удивленья и недоуменья; в первые же десять минут мы потеряли счет и тупоумно вращали глазами, разбегавшимися во все стороны. Толпа с каждой минутой прибывала на шоссе.

В толпе попадались кое-где красные извозчичьи двухколесные кабриолеты; они очень похожи на неаполитанские coricolos, так же расписаны цветами и фантастическими орнаментами; разница только в упряжи: в кориколо впрягается обыкновенно костлявая, ободранная кляча; здесь везет мул, у которого задняя половина гладко выбрита по спине, — передняя исчезает вместе с головою под кистями, попонами, султанами и букетами из цветной шерсти, но calesso едут большей частью пустые; испанцы, несмотря на свою восточную лень, народ в высшей степени подвижный, нервный, нетерпеливый; они отличнейшие ходоки и преимущественно гуляют пешком.

Нельзя себе представить, какие очаровательные, живые картины проходили мимо нашей скамейки; чего стоили одни эти женщины, завернутые в мантильи, с живыми цветами жасмина и олеандра в густых волосах, низко лежащих на шее, с кружевами вокруг чудного овала лица, оживленного блестящими, выразительными глазами; веер шуршит в руках каждой, он переливается то в одну сторону, то в другую, распущенный прикладывается на маковку головы в виде зонтика и снова складывается и раскладывается, чтобы показать или скрыть лицо, за которым вы следите. Женщины ходят отдельными группами; мужчины следуют подле; здесь не в обычае давать руку дамам; благодаря простоте нравов, благодаря свободе отношений, здесь и без того сколько случаев к сближению. Эта привычка быть предоставленным самим себе, идти по своей воле, без поддержки мужской руки, дает, быть может, испанским женщинам ту щегольскую, изящно-свободную, смелую походку, которая так увлекательна.

Так как счет красавицам потерян был в первые десять минут, решено было следовать за толпою. Вскоре она привела нас на кладбище; вернее, следует назвать его очаровательной загородной прогулкой. Представьте себе большое пространство, разгороженное на несколько квадратов высокими стенами; стены снутри обложены белым мрамором; покойников не хоронят в землю — по крайней мере на этом кладбище; их укладывают горизонтальными рядами в ниши, оставленные в стенах; мраморная доска с именем покойника, эпитафией и молитвами закрывает нишу; спереди теплится лампада, привешенная к железному крючку; с боков красуются букеты живых цветов, которые круглый год обновляются. Иногда к доске прислонена маленькая часовня, покрытая резьбою, пестро расписанная, с изображением Богородицы или святого из камня или дерева. Вдоль этих внутренних стен насажен бульвар; остальная часть квадрата обращена в цветник; двери, проделанные в стенах, служат сообщением одному квадрату с другим.

Поминание родителей заключается, кажется, в том только, чтобы перед нишами, скрывающими тела, переменять букеты и подновлять светильни лампадок; помнится, во всей этой толпе привелось видеть только два-три лица, которые напоминали, что здесь место печали: стоя на коленях, устремив заплаканные глаза на надпись или изображение святого, они благоговейно крестились и шептали молитвы. Остальные лица, по-видимому, явились для веселья. Южный человек уже по природе своей слишком беспечен и пылок, чтобы долго поддаваться одному чувству: у него один порыв сменяется другим; выплакав все свои слезы под первым впечатлением горя, он быстро успокаивается; чувственная природа, пылкость воображения, самая обстановка, его окружающая, заставляют его дорожить материальною жизнью. Ничего нет удивительного, что на кладбище Кадикса — даже в день поминок — жизненное берет такой перевес над прошедшим: темно-голубое небо, проникнутое золотым светом, цветы, покрывающие почву, цветы на стенах, охваченных заходящим солнцем, воздух, напитанный ароматом цветов и растений, блеск выразительных взглядов, обнаженные плечи женщин, присутствие во всей окружающей природе чего-то страстного, огненного, жизненного не только заставляет забывать печаль, но, напротив, пробуждает горячее желание жить — жить и наслаждаться жизнью всеми нервами и чувствами.

Мы оставили кладбище, когда заметили, что толпа стала редеть. Солнце село. Не успели мы прийти к воротам, как ночь обняла небо; переход от дня к ночи происходит всего в какие-нибудь четверть часа. Небо, несмотря на сгущающуюся синеву, делается словно еще прозрачнее и глубже; ровный голубоватый свет разливается на всю природу; голубой день сменил блестящий, ослепительный дневной свет, — и только.