Страница 48 из 117
Ботик начал тогда маневрировать; надо было видеть, что делали на нем эти два человека! Я тут только поверил, что во всем, что говорили мне прежде о ловкости английских моряков, не было капли преувеличения. Уже одним ботиком и его оснасткой нельзя было довольно налюбоваться даже человеку, не имеющему понятия о мореходном деле; все в нем, начиная с мачты, веревок и блоков и кончая крошечной шлюпкой, прикрепленной к палубе, — смотрело ловко и мило, словно на изящной игрушке. Ветер, как говорил я, был крепок, и волна ходила большая; бот едва, казалось, касался воды; он летел, как чайка; несмотря на десять узлов ходу, он несколько раз перегонял нас, неожиданно резал корабль под носом и возвращался назад с тем, чтобы снова обогнать его; все это делал только один человек; сам лоцман недвижно стоял на палубе подле шлюпки. Выждав минуту, когда бот выровнялся с кораблем, лоцман толкнул шлюпку в море, бросился в нее и начал грести одною рукою. Через минуту одна нога его была уже на трапе, другая отталкивала шлюпку, которая начала прыгать, как мячик, и вскоре очутилась от нас на далеком расстоянии.
«Что же будет с этой несчастной шлюпкой! Неужто хозяин бросил ее на произвол судьбы?» — думал я, следя за нею во все глаза.
Ботик между тем также, кажется, удалялся; но вот повернул он неожиданно парус, совсем почти лег на воду и полетел стрелою за шлюпкой...
«Все это очень хорошо, — думал я, следя с захватывающим дух любопытством за маневрами бота, — но достать шлюпку из крутящихся волн и поставить ее на палубу не так-то легко, даже невозможно одному человеку!..»
Бот несколько раз прошел мимо шлюпки; он заходил то с одной стороны, то с другой; наконец, выбрав секунду, когда шлюпку подняло на вершину волны, бот подлетел к ней, парус перевернулся, нагнул бот в ее сторону, и не успел я мигнуть, как уже шлюпка стояла на палубе на прежнем своем месте; после этого парус снова перевернулся, стал прямо — и бот быстро пошел к берегу.
Я невольно обратил тогда все свое внимание на лоцмана, который расхаживал уже по боту, учтиво раскланиваясь с нашими офицерами. Он имел вид совершенного джентльмена. Его тотчас же окружили и закидали вопросами. Он был хозяином того бота, на котором приехал. В ответ на удивление наше, как может один человек так ловко управляться с ботом, он отвечал, что тут нет ничего удивительного, если принять в расчет, что они всю свою жизнь проводят в море; ему случалось оставаться одному на боте и не в такую погоду; часто приводилось одному управляться с ботом во время самых страшных осенних бурь, — Бог миловал! Один вернешься в Англию; сам закрепишь парус, сам бросишь якорь и благополучно пристанешь к берегу. Он уже сорок лет — с тринадцатилетнего возраста — живет таким образом, выжидая на своем боте корабли, проходящие через канал.
Нельзя смотреть без уважения на такого человека не только моряку, но и постороннему.
Много слышал я прежде рассказов о том, что старые, истинные моряки безошибочно почти отгадывают по приметам погоду; мне хотелось поверить это на деле, и я попросил обратиться с этим к лоцману.
Он поднял голову кверху, внимательно посмотрел в одну сторону горизонта, потом в другую.
— К девяти часам, — сказал он, — надо ждать перемены... Сдается, будут тучи, и пойдет дождик... Ветер также должен перемениться, но только не вдруг; завтра, приблизительно часам к шести вечера, задует противный...
— Посмотрим, так ли будет! — сказал я, обращаясь к стоявшим подле офицерам.
Небо было совершенно чисто; ветер дул в самую корму, и мы бежали по десяти узлов в час.
Утром мы были уже в сорока милях от Бреста. Когда я узнал об этом, мною точно овладела какая-то лихорадка; помните, я говорил вам, что постоянно боюсь опоздать и не поспеть к сроку. Я потребовал Михаилу, велел ему вытащить чемоданы и начал торопливо укладываться.
Кто-то постучал в дверь, которая соединяет мою каюту с кабинетом капитана.
— Войдите, — сказал я, не будучи сам в состоянии отпереть, потому что руки заняты были бельем.
Дверь отворилась, и вошел В.Ф.Т.
— Ба! Да вы уже укладываетесь! — произнес он, улыбаясь.
— А то как же!.. Ведь мы всего в каких-нибудь сорока милях от Бреста! — сказал я. — Тогда уж поздно возиться, как войдем в бухту...
— Ну, это еще Бог знает, войдем ли мы в нее так скоро... Разве вы не слыхали, что вчера предсказывал лоцман?
— Знаю; но послушайте, В.Ф., ведь мы всего в сорока милях! Если и задует противный, мы разведем пары; далеко ли тут?..
— Э! Вы, значит, не знаете еще, какие штуки выкидываются иногда на море!.. Вот, возьмите-ка лучше сигару да присядьте; я вам расскажу, какие бывают случаи и как можно на что-нибудь рассчитывать в море...
В.Ф. закурил сигару, я также.
— Раз, этому не очень давно, — начал он, — один из наших контр-адмиралов шел в Камчатку на фрегате Г. После долгого и благополучного плавания открылся наконец камчатский берег; вы теперь имеете уже некоторое понятие о том, что такое плавание, и, следовательно, сами можете вообразить себе, как обрадовался контр-адмирал и особенно в каком восхищении было его семейство; я забыл вам оказать, контр-адмирал ехал с женою и детьми. Часа два-три спустя он подходил к берегу; ему оставалось, быть может, пройти всего одним галсом, чтобы войти в гавань... Откуда ни возьмись налетел шквал; задул вдруг такой ветер, что надо было тотчас же отойти скорее от берега, чтобы не разбиться. Как вы думаете, чем кончилась вся эта история? Фрегат, вместо того, чтобы попасть в Камчатку, берег которой уже видел, отправился за 1500 миль, к Сандвичевым островам, — где и остался зимовать! Так вот и рассчитывайте после этого!..
Уже несколько раз, как вы видели, имел я случай поверять на деле справедливость морской поговорки; но этого, видно, мало было; надо было убедиться в этом окончательно: в полдень ветер неожиданно переменил направление и задул прямо в лоб; небо покрылось тучами, и пошел мелкий дождь; вместо десяти узлов ходу — корабль пополз едва заметно.
Ясно, что изо всех истин, изобретенных человеком и выведенных им из опыта, — истина моряков самая непреложная! Оставалось утешаться только тем, что старые, опытные моряки действительно предугадывают за сутки погоду, — в чем я также не совсем был прежде уверен.
Я утешался гораздо больше тем, однако ж, что на «Ретвизане» разводили пары и опускали винт. Благодаря такому распоряжению мы сделали в ночь все-таки тридцать узлов, несмотря на противный ветер.