Страница 38 из 117
Художник, очевидно, задал здесь себе новую задачу. Он не хотел ограничиться в своей статуе красотою физической и представить тип чувственности: страсть доступна его Венере столько же, сколько и любовь; она выражается как символ тех нежных сердечных мечтаний, той пылкой, но затаенной душевной страсти, которые могут только принадлежать женщине современного развития.
Но пора остановиться; продолжая таким образом, мы бы никогда не кончили. И наконец, грех говорить было бы на лету о произведениях Торвальдсена. Скажем только, что в музее его — 59 статуй, 73 бюста, 144 барельефа и десять фриз большого размера. Второй этаж здания вмещает эскизы великого скульптора, работы его юности, первые опыты, коллекцию камней, древних мраморов, этрусских ваз, эстампов, книг, картин — все, что собрано Торвальдсеном и завещано им Дании. По завещанию оставил он также значительную сумму денег на поддержку художников в отечестве.
Не вправе ли Дания гордиться художником своим столько же, сколько гордится она высокою личностью своего соотечественника! В истории Дании нет лица, которое прославило ее столько, сколько прославил Торвальдсен. Произнесите в какой угодно части света имя Торвальдсена — вам скажут: «А, это знаменитый датчанин!» — и при этом вспомнят и Данию, и Копенгаген. Скажите, что вы едете в Данию, — вам скажут: «Вы там увидите произведения славного Торвальдсена!» Имя его неразрывно связано с именем его отечества. Подобно тому как имена Гомера, Фидия, Апеллеса и других знаменитых художников Греции пережили имена вождей, пережили учения, пережили узаконения и самую историю, — слава Торвальдсена переживет не только все существующее теперь в Дании, но, по всей вероятности, и самое воспоминание о ней.
Этот Копенгаген такой, впрочем, город, в котором, даже не любя искусства, никак от него не отделаешься. Если Мюнхен слывет Афинами Германии, Копенгаген, по всей справедливости, должен быть назван Афинами Севера. Ну, как пропустить, например, Христиансбургский дворец, этот художественный пантеон, вмещающий в себе произведения почти всех художников Дании? Кроме того, там отличная картинная галерея, коллекции памятников древности — особенно северных скандинавских (числом более десяти тысяч), собрание редкостей всякого рода, эстампов, книг, медалей. Как не сказать слова о церкви Св. Петра, которая то же для известного скульптора Видевельта, что церковь Богоматери для Торвальдсена. Академия художеств с ее национальной картинной галереей; а дворцы: Фредериксбург и Фреденсбург, наполненные художественными сокровищами, — особенно последний.
Но stop! stop! Пора кончить! Искусство и художества не составляют в настоящем случае главной нашей цели; говорить о них мы можем изредка, и то в углах между строчками. Цель наших записок рисовать корабельную жизнь, схватывать общие черты стран, мимо которых проходим, наблюдать обычаи чужеземных берегов и, как я уже вам сказывал, стараться, по возможности, вести параллель между этими обычаями и обычаями нашего родного берега. Основываясь на этом, не могу не обратить вашего внимания на одно здание Копенгагена; здание само по себе очень красиво и архитектурно. Мы невольно остановились и спросили, что тут такое.
— Публичная паровая прачечная, — отвечали нам туземцы так же спокойно, как если б дело шло о самой привычной, обыкновенной вещи.
Один из известных политико-экономов сказал: «Мясная лавка в деревне служит великим выражением благосостояния и развития ее жителей». Не справедливо ли заметить, что паровая публичная прачечная с успехом может также служить доказательством благоустройства города и выражать стремление его обывателей к полезным учреждениям. Такие прачечные существуют, впрочем, во многих городах Европы, даже в Гамбурге. Вот их устройство: вы абонируетесь на месяц, на год и получаете билет за номером: вашему номеру отвечает номер над местом, куда отправляете вы
грязное
белье; по прошествии самого короткого срока белье готово. Стирка посредством пара делает белье чище и не так портит его, как обыкновенная стирка руками; сверх того, белье обходится несравненно дешевле как ценою, так и тем еще, что тут никогда ничего не пропадает. Публичные прачечные учреждены здесь обществом, как и все, что существует хорошего и полезного в Копенгагене. Акции копенгагенской прачечной приносят, говорят, своим акционерам очень хороший дивиденд.
Тот же благоприятный успех, без сомнения, ожидает в Петербурге наших акционеров и учредителей великолепного зимнего сада, который, как говорили перед отъездом нашим, в скором времени украсит нашу столицу. Зимний публичный сад! Этого только недоставало для полноты петербургского великолепия!
Не знаю почему, но, стоя перед этой публичной прачечной Копенгагена и переносясь в то же время к волшебному петербургскому зимнему саду, невольно приходили на ум наши купчихи, щеголяющие в платьях из moire antique, тогда как юбки у них не мыты и башмаки стоптаны; приходили также, неизвестно почему, на ум те милые типы нашего отечества, которые готовы каждую неделю тратить средним числом 200 руб. на шампанское и средним же числом — не истратят в год пяти копеек на зубной порошок и зубную щетку.
Нам оставалось провести в Копенгагене один вечер. После обеда, который происходил в девять часов (вы видите, мы не теряли время), решено было, с общего согласия, отправиться в Тиволи. Тиволи — увеселительное место Копенгагена, то же, что минеральные воды в Петербурге. Тиволи находится между городом и форштадтом. Страшно избалованные
чародеем
Излером и его минеральными водами, мы, признаться, ехали с некоторым предубеждением; афиша не возвещала ни «Венецианского карнавала с плавающими гондолами», ни «Индийско-Сирийского праздника, украшенного пагодами, искусственными кактусами и слонами при бенгальском освещении».
Мы были сильно, однако ж, обмануты в наших ожиданиях.
Сад Тиволи, по меньшей мере, в десять раз больше сада минеральных вод. Уже с первого взгляда нас поразили громадность дерев, многочисленность толпы, блеск газового освещения; все фонари отлиты из чугуна и имеют монументальный вид наших фонарей на новом мосту через Неву. В отдалении, сквозь зелень, сияло сотнями огней какое-то фантастическое здание, откуда неслись пение и музыка.
— Это концертная зала! — подсказал барон Т., который не в первый раз был в Копенгагене.