Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 60 из 78

Я пережил ту же волну возмущения, что и она, когда тетю поцеловал мужчина у пруда, а потом они забежали в воду — она, смеясь, убегала, а он догонял и снова целовал ее, пока она «боролась» и ныряла русалкой ко дну.

Разорвав контакт с разумом сестренки, я потер виски. Мерзкое это дело заглядывать в чужой разум, особенно женский. Столько эмоций и чувств. Бр-р-р!

Пока сестренка вываливала на меня свои переживания из смеси заботы и негодования — я находил это забавным. Трепал ее за щечки, под ее возмущающиеся фырки и заверял во всемерной поддержке.

Ей просто нужно было выговориться.

Топнув ножкой, и выплеснув на меня раздражение, Фея убежала — назвав меня мужланом, а я, посмотрев на никак не уменьшающуюся кучу работы сваленной на стол — решительно отодвинул все эти счета-отчеты в сторону и решил взять выходной.

Превращаюсь в какого-то бумагомараку. Хватит с меня. Итак несколько дней назад вызвал режущие слух шепотки у жителей деревушки. Пожар. Горел сарай и другое хозяйственное помещение, на которое перекинулся огонь. Я был неподалеку и прибежал помогать, встав в очередь к колодцу, чем и вызвал волну пересудов. Люди ожидали от меня какого-то чуда, а что я им скажу? Моя стихия не вода, а я не чудотворец?

А после еще и Роза отличилась, сочувственно похлопав меня по плечу пока мы топтались на пепелище и сказав:

— Не переживай, дядя Нос, но волшебник из тебя… — Махнула она рукой и я даже не нашелся что сказать. И даже то, что в ее глазах играли бесенята — меня не прощает.

Спустившись в подвал, я осуждающе покачал головой. Ржавый и Чужеблуд снова пререкались, и череп-оберег проигрывал спор «разумной» в пределах своей логики — но машине.

Я подошел к металлическом столу — подвинув плечом Ржавого, и посмотрел на голову старика Тосола, закрепленную в тисках.

Желтая кость с оскаленным, перекошенным ртом и клубящейся тьмой внутри выглядела пугающе опасной.

—

«Прижились?»

— Спросил, наклонившись ближе и вглядываясь в глаза черепа. —

«Выглядит хорошо».

— «Это пока…»

— «О чем ты?»

— «

Они разрушаются»,

— проскрипел Чужеблуд. —

«Смотри, хозяин»,

— сказал он и один из глаз мадам Женевьевы пересаженных ему помутнел и начал покрываться сеточкой кровяных капилляров.

— «Почему так происходит?»

— «Я не знаю, но нам нужно поторопиться. С трудом сдерживаю распад».

— «И все же получилось?»

— «Да. Поторопись!»

— Хочу вам напомнить, — заговорил Ржавый, что все это время стоял рядом и хрустел шестеренками, — о том что некий Фегъ о котором вы говорили, может наведаться в деревню и не найти вас.

— Не думаю.

— Но!

— Ты слышал, железяка. Нужно торопиться, иначе я глупо потеряю эту возможность, оплаченную напомню не только мушиными глазами, но и рядом других невосполнимых, редчайших ингредиентов.

— Человеческая логика, — осудила меня — «машина!» — идеально копируя людские эмоции. — Хорошо. Но пообещайте, что будете осторожны. Мы не знаем может ли Повелитель Мух наблюдать за вами через эти глаза.

— Обещаю.

Забрав череп, я подвязал его к поясу, вихрем прошелся по лаборатории, собрав рюкзак со всем необходимым и никого не предупреждая, под отводом глаз, скрылся в лесу, идя туда, куда указывал мне Чужеблуд.

Только бы все было не зря.

Лес сегодня что-то беспокоит. Я чувствую его волнение. Не в последнюю очередь из-за того что имею связь с подросшими и высаженными мной семенами растений из тропического лесосада на острове Янь Цветок. Резонанса между ними, шляпой, что я ношу, талантом зельевара и Атоллом Основания. Тут думаю дело в том, что он растительного типа.

Останавливаясь, я прикладываю руку к стволу вековой ели, и погружаюсь в жизнь леса, а после, цежу слова:

— Ведьмы…

Той ненависти давно уже нет. Вельма и Нин мертвы, моих родителей как оказалось тоже убили не они — скорее им я обязан своим рождением, но все равно. Вытравить неприятие к ним не так-то просто. Надеюсь, слухи о том что Союз собирается пойти на беспрецедентный шаг и заключить какой-то овеянный тайной договор с ними и прекратить многовековую вражду — ложь. С другой стороны войны с ними я тоже не хочу. Не знаю…

Что те затеяли — непонятно. Кружат вокруг костра и смеются. Тянут руки к небу и как-то влияют на лес, вот он и беспокоится. Шелестит листвой.

Они недалеко. Может сходить, понаблюдать?

— «Хе-хе. Они голые, хозяин. Конечно нужно их осмотреть!»

— Влез со своими скабрезными советами Чужеблуд.

— «Тебе это интересно?»

— «Глупый-глупый хозяин. Я хочу осмотреть их новыми глазами. Возможно удастся что-нибудь понять и передать их секреты тебе».

Я пока сомневался.

— «Мы же торопимся?»

— «Успеем!»

— «Раз так, идем»,

— все же решился я.

Знания лишними не будут.

Подобравшись к ведьмам на безопасное расстояние, я отвязал череп, взял его в руку и направил его глазами в сторону костра, что они жгут, стараясь не смотреть на ворожащих девок с зеленоватой кожей одетых, в чем мать-ведьма родила.

— «Ты так заработаешь косоглазие, хозяин»,

— неприятно захихикал Чужеблуд, крутясь на моей ладони.

Я промолчал, пойманный им с поличным.

Ведьмы были прекрасны в своей дикой красоте. Они кружились, вставая на цыпочки. Обливались водой из кувшинов. Плели косы, чтобы тут же их расплести и пробежаться вокруг костра. Прижимались друг к другу. Едва касались губами и много смеялись.

Магия вокруг них сгущалась. Воздух тяжелел.

Чтобы они не задумали — ритуал вышел на завершающий этап. Апогей близко.

—

«О, хозяи-и-и-н…»

— Протянул, смакуя каждую букву Чужеблуд. —

«Я понял чем они заняты, хи-хи-хи».

Отлично! Любопытство вознаграждено.

— «Сможешь передать мне суть ритуала? Показать что видишь через канал мыслеречи, связывающий нас?»

Чужеблуд пакостно-противно рассмеялся и не ответил.

Одна из ведьм легла на ковер из ромашек рядом с костром, и я понял, почему смеялся Чужеблуд. Такой ритуал мне не нужен.

Ведьма тяжело задышала. Ее окружил хоровод из подруг, жадно взирающих на проявляющиеся в нашей реальности огненные ладони подпитывающееся жаром костра и ощупывающие каждую пядь ее тела. Слабый запах паленой кожи ведьм не смущал. Одна из них, старшая (душок прожитых лет) — поливала лежащую на цветах ведьмочку водой и та с шипением испарялась — даруя блаженство избавления от боли.