Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 2 из 7

Знай я заранее, что мне понадобятся свидетели, чтобы они соизволили мне поверить, я бы созвал их всех к себе и дал им возможность увидеть всё собственными глазами. Они достаточно хорошо знали устройство моего радиотелевизора, чтобы понимать: врать он не умеет. И им пришлось бы поверить собственным глазам, как им поверил я, каким бы невероятным ни казалось увиденное. Вот только жаль, что тогда я ещё не знал, какими же они были недоверчивыми глупцами!

Все мы принялись собирать свои аппараты примерно в одно и то же время. И я, хотя вступил в их ряды совсем недавно и был неопытным новичком, работая день и ночь сумел закончить свой радиотелевизор раньше, чем кто-либо из остальных участников клуба собрал хотя бы половину своего. Когда они узнали, что мой аппарат готов, все до единого заявили, что работать он не будет. Самого аппарата они не видели, да и никаких объяснений тому, почему он якобы не должен работать, не давали. Я же в точности следовал инструкциям и потому был уверен в обратном. Мне не терпелось поскорее испытать своё устройство и убедиться, что оно действительно работает. Но сделать это я не мог, пока Тед Пейн не закончит передающую аппаратуру. Тед был в нашем клубе непререкаемым авторитетом во всём, что касалось радио. Расскажи эту историю Тед Пейн, члены клуба, без всякого сомнения, поверили бы каждому его слову.

Первое правило клуба гласило, что каждый участник должен собственноручно собрать полностью работоспособный аппарат и пользоваться им при каждом удобном случае, а не прибегать к покупке готового устройства.

Собранный мной радиотелевизор работал только в паре с моим радиоприёмником. Устройство приводилось в действие звуковыми волнами, исходившими из наушников. Приёмная часть радиотелевизора представляла собой звуконепроницаемую коробку, внутри которой находились сотни вибрирующих проволочек. Каждая из них была настроена на определённую высоту тона. По обеим сторонам коробки имелись отверстия, через которые поступали звуковые колебания, и наушники плотно прижимались к этим отверстиям.

Затем радиоприёмник настраивали точно так же, как при приёме музыкальной передачи. Звуки, как и прежде, поступали в наушники, но теперь их воспринимали не уши. Вместо этого вибрирующие проволочки внутри коробки улавливали каждая свою ноту и с помощью электрических импульсов открывали соответствующую крошечную заслонку за матовым стеклом экрана, на котором должны были появляться изображения.

Закончил я свой радиотелевизор ровно неделю назад, вечером. Делать мне было особо нечего, да и мастерить ничего больше не требовалось, поэтому я решил просто послушать, что поймает приемник. Прижав наушники к ушам, я от нечего делать крутил ручки настройки. Мысли мои были далеко: я думал о только что собранном аппарате и гадал, когда же Тэд Пейн закончит свой передатчик.

Я не обращал внимания на треск, писк, разноголосый рев и прочий невообразимый шум, заполнивший эфир. Моя рука механически вращала регуляторы то в одну, то в другую сторону. Внезапно в ушах раздался пронзительный звук необычайно высокой частоты. Рука сама собой соскользнула с ручек настройки. Этот звук, так неожиданно возникший, потряс меня до глубины души. Я сорвал наушники и уже собирался на сегодня оставить аппарат в покое, как вдруг меня осенила идея. А что, если посмотреть, как этот высокий звук отразится на работе моего радиотелевизора?

Приготовив всё необходимое, я прижал наушники к отверстиям звуконепроницаемой коробки. Несколько минут ничего не происходило. Лишь мутное светлое пятно на экране то разгоралось, то тускнело в такт нарастанию и затиханию звука. И только я собрался вновь взяться за ручки настройки, как на экране на кратчайший миг вспыхнули два ярких пятна – одно гораздо ярче другого – и появилась жутковатая на вид рука, у которой было всего три пальца. А в следующее мгновение всё исчезло.

Больше часа я прождал, затаив дыхание и не смея ни прикоснуться к аппарату, ни отойти от него. Снова и снова на экране появлялись два расплывчатых пятна, которые ярко вспыхивали, а затем медленно угасали. Смутные очертания на мгновение складывались в причудливые формы и вновь бесследно растворялись. Как же мне хотелось, чтобы Тед Пейн оказался рядом! Он наверняка бы знал, что нужно делать. Я продолжал ждать. Постепенно изображение на экране становилось всё менее расплывчатым, и два ярких пятна начали медленно проступать вновь. На этот раз они не исчезли. С каждой секундой изображение на экране моего аппарата становилось всё чётче и чётче.

Я изумлённо потёр глаза, когда наконец понял, что вижу на самом деле. Два ярких пятна на экране были шарами живого пламени – солнцами! Одно из них сияло гораздо ярче другого. И хотя яркое солнце казалось во много раз крупнее своего тусклого собрата, второе выглядело гораздо плотнее, словно состояло из более тяжёлого вещества. Вероятно, его масса была такой же, как у первого. Из-за тусклого солнца показалось ещё одно пятнышко – совсем крошечное по сравнению с двумя остальными. Оно сияло так, словно отражало их свет.

То, что я видел, было самой настоящей планетой в глубинах космоса, кружившей вокруг двух солнц. Её орбита была не круговой, как земная орбита, проходящая вокруг Солнца, а напоминала восьмерку! Два огромных солнца стремительно кружились вокруг общего центра, а небольшое темное тело непрерывно сновало между ними, то исчезая, то появляясь вновь.

Огненные шары исчезли с экрана, и вместо них появилось внутреннее убранство какой-то каюты. Помещение было небольшим, длинным и узким. Мебель словно изготовили из серого, тусклого металла, лишённого блеска. Каюта напоминала корабельную. Казалось, она могла выдержать – и уже выдержала – немало страшных ударов. В ней ощущалась какая-то необъяснимая основательность. Казалось, каждый предмет там был намертво закреплён на своём месте и ничто не могло сдвинуть его или сорвать с креплений.

В поле зрения появилась фигура существа, напоминавшего земного человека, но в то же время не являвшегося им. Существо словно выплыло из двери в дальнем конце узкой каюты. Оно не шло и не летело, а именно плыло сквозь пространство, как будто совсем ничего не весило. Двигалось оно при этом необычайно медленно и плавно.

Прибор воспроизвел его самого и всё, что его окружало, с абсолютной точностью. Я внимательно разглядывал его. На нем была одежда из тканого полотна. Верхнее одеяние напоминало тогу древних римлян и почти полностью закрывало его, волочась подолом по полу каюты.