Страница 39 из 79
Глава 14
Семь часов. Несколько минут назад, Дилан сказал, что мы бродим по городу уже
чертовы семь часов
. Что удалось найти за это время? Практически ничего ценного, если брать меру из прошлых времен, либо уйму драгоценностей, если судить по нынешнему курсу.
Мы добыли одежду, в основном для меня, Леи и Мишель. Я нашла два тюбика зубной пасты и целую упаковку новых зубных щеток. Не буду думать о том, что у пасты вышел срок годности еще в прошлом году, это меньшее из зол. Полтора года назад мне пришлось вырвать зуб у Леи. Никогда не думала, что это настолько ужасное и грязное мероприятие. Я никогда не боялась стоматологов, приходила, открывала рот, ждала немного и уходила с умопомрачительной улыбкой. А теперь стоматологи нам только снятся, и то в кошмарах. Я видела, как больной зуб может добить человека. У Леи была лихорадка, она толком не спала и не ела. Практически не пила воду и страдала. Щеку разбарабанило так, что было ужасно неудобно забираться ей в рот. Нам с Мишель пришлось связать тетю, ведь она билась, как гладиатор, посадила мне два синяка, а подругу поцарапала до крови. Я дергала ее зуб плоскогубцами, о существовании которых даже не догадывалась в мирной жизни. К счастью, Лея тогда потеряла сознание, и я доделала работу с более покладистым пациентом. Поэтому гигиена рта – одно из самых важных мероприятий, которым нельзя пренебрегать.
Очередное здание встречает нас, когда солнце уже клонится к закату, а туман становится плотнее. Дилан, как и все предыдущие часы, молча идет передо мной, открывает дверь, освещает пространство внутри бессмертным фонариком, потом отходит в сторону, пропуская меня вперед.
За все эти часы мы почти не разговаривали. Дилан отдавал короткие приказы, я безропотно их выполняла. Сначала думала, что Дилан начнет разговоры о прошлом, но он даже не намекал на былое. Ведет себя так, будто мы действительно познакомились недавно. Даже не знаю, как к этому относиться. С радостью, что он не будет больше рвать струны моей души? Или с досадой, что мы окончательно разошлись и нас больше ничего не связывает?
Утираю пот со лба и удобнее подтягиваю рюкзак. Почему так жарко и тошно?
Первый этаж не приносит нам ничего, поднимаемся на второй, и вдруг Дилан резко останавливается и показывает мне знак рукой, который, вероятно, означает – стоп. Замираю прямо на соседней ступени и прислушиваюсь. Сначала тишина кажется оглушающей, а потом напряженный до максимума слух различает шуршание и какой-то писк.
Легко касаюсь руки Дилана, он тут же поворачивается.
– Что там? – едва слышно спрашиваю я.
– Сейчас узнаем, – отвечает он и медленно продолжает путь по лестнице.
Окружающую нас темноту рассеивает только одинокий луч фонарика, иду практически на ощупь, стараясь не оступиться. Чем выше поднимаемся, тем более отчетливо слышим звуки. Я даже не могу передать, на что они похожи. Совершенно хаотичные, тихие. На втором этаже несколько дверей распахнуты настежь. Всего две закрыты.
Дилан вырубает фонарик и убирает его, здесь достаточно света, который проникает из открытых дверей. В коридоре раскидана обувь, книги, какие-то тряпки. На стенах виднеется уже давным-давно засохшая кровь. Слева лежит скелет, его пустые глазницы смотрят на нас и будто предупреждают – не ходите туда, но Дилан все равно медленно продвигается вперед. Крадусь след в след и стараюсь угомонить колотящееся сердце. Оно тарабанится так громко, будто в его планы первым пунктом вписано – выдать нас.
Как же мне не хочется идти ни в одну из квартир, но мы неумолимо приближаемся к той, из которой разносятся уже более громкие… стоны.
Дилан останавливается, следую его примеру и немного отклоняюсь, когда лицо Дилана практически касается моего.
– Доставай пистолет, стрелять разрешаю только в случае смертельной опасности. Держись за мной.
Коротко и ясно.
Достаю оружие и сжимаю рукоять так, что пальцы начинают неметь. Наверное, следовало сказать Дилану, что стрелок из меня никудышный. В мишень еще попаду, а в движущуюся фигуру, вряд ли. Сообщу потом, сейчас время не самое подходящее.
Дилан достает пистолет и в следующее мгновение скрывается в «шумной» квартире. Переступаю порог и замираю. Чудики. Трое черных чудиков исхудалые до ужаса, они будто стали превращаться в мумий. Двое из них были когда-то взрослыми, а третий – ребенком. Один из больших чудиков утробно стонет и ползет к нам. Его крючковатые пальцы цепляются за пол и с неимоверным трудом подтаскивают тело на пару сантиметров. Двое других уже слишком засохли. Их тела двигаются, но не критично, шевеление больше похоже на спазмы, а не на попытку добраться до нас.
– Что с ними? – спрашиваю я, опуская пистолет.
– Голод, – отвечает Дилан и достает из набедренного кармана нож, лезвие около двадцати сантиметров сверкает, поймав сквозь грязное окно луч заходящего солнца.
– Они не опасны? – еле слышно интересуюсь я и присаживаюсь на корточки. Наклонив голову, разглядываю черную кожу, похожую на урюк. Она сморщилась и облепила каждую кость в теле. Вот что нужно было снимать в фильмах ужасов, а не каких-то там клоунов и чужих.
– Пока не нашли еду.
Дилан опускается на колено рядом с ползучим и вонзает ему в глазницу лезвие. То же самое делает с двумя другими чудиками. Как ни в чем не бывало поднимается, обтирает лезвие, убирает нож и говорит:
– Здесь могут быть лекарства, чудики, можно сказать, охраняли дом.
Я же не могу отвести взгляда от трех тел. Из них даже кровь не вытекает. Если бы они пролежали здесь еще пару лет, то высохли бы полностью? А если бы они поели? Что тогда? Снова стали бы носиться, как Усэйн Болт?
Безумный мир.
Дилан что-то говорит, но я не могу отвести взгляда от тел. Он будто присох к мумиям, которые еще семь лет назад были людьми, жили обычную жизнь, ходили в школу и на работу, навещали родственников. Может, бродили по паркам, выгуливали собак.
Дилан возникает перед глазами и только его лицо возвращает меня в реальность.
– Октавия, нужно проверить квартиру и пройти по остальным. Эти чудики могут быть не единственными.
Утираю пот со лба и киваю.
– Поняла.
– Смотри в оба, – просит он.
– Поняла, – как попугай повторяю я.
Дилан медлит, не отходит и не отводит взгляда.
– Я не знаю, как ты жила все эти годы, но могу сказать одно – ты привыкнешь, – мягко, но уверенно обещает он.
Глядя в глаза, которые слишком часто снились мне, произношу:
– Это невозможно.