Страница 4 из 64
– Не дергайся, деточка, – проскрипела старуха приближаясь. В руке у нее оказалась глиняная кружка, от которой пахло теми самыми сушеными травами. – Выпей вот. Поможет.
Сама старуха — полупрозрачный дух, а чашка очень даже настоящая. Как вообще дух способен держать предметы? Почему-то вспомнила Партика Суэйзи. Ладно, с этим разберусь позже.
Протянула руку к чашке. В глазах молодого человека мелькнула тень недовольства. Он хотел что-то сказать, но старуха прервала его сердитым взглядом. Что-то здесь было не так. Какая-то сложная игра, в которой я оказалась пешкой, даже не зная правил. С трудом приняла кружку из прозрачных рук старухи. Жидкость оказалась горькой и противной, но я заставила себя выпить все до дна.
– Что это? – прохрипела, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
– Это… лекарство, – уклончиво ответила старуха, отводя взгляд.
Тепло медленно растекалось по телу, словно солнечные лучи после долгой зимы, и слабость, словно призрачная тень, начала отступать. Голова, словно затянутая туманом, постепенно прояснялась, позволяя оценить ситуацию с пугающей рациональностью. Старуха и молодой человек… или, скорее, дух. Сомневаться не приходилось, друзьями их назвать было нельзя. И даже несмотря на то, что лекарство вроде как подействовало, сомнения о его побочных эффектах у меня все еще были.
– Где я? – спросила я, пытаясь придать голосу уверенность, но предательская дрожь выдавала меня с головой.
Молодой дух, словно тень, метнул в меня злобный взгляд.
– Там, где тебе самое место, – прорычал он. – В забытой богом дыре.
Старуха бросила на него предостерегающий взгляд, словно пытаясь удержать на поводке зверя.
– В нашем доме, дитя, – произнесла она приторно-сладким голосом, от которого по спине пробежали мурашки.
В памяти всплывали обрывки: свет фар, пронзающий темноту, визг тормозов, внезапная вспышка, обжигающая глаза, и непроглядная тьма.
– Я умерла… – произнесла я на выдохе, словно пробуя на вкус горькую правду. Повторила, чтобы убедиться в реальности кошмара: – Я умерла.
– Ну, – скрипучий голос старушки прозвучал словно карканье старой вороны, – где-то ты, может, и умерла, а здесь живее всех присутствующих.
Подняв глаза, я огляделась. Передо мной витали два духа, словно призрачные силуэты, выплывшие из ночного кошмара. Из-за угла робко выглядывал третий, меньше первых двух, казалось, сам с дрожащими от страха коленями. "Хотя о чем это я, какие колени у летающих наволочек?" – промелькнуло в голове с саркастической ноткой.
Но больше всего внимание приковал дух, жавшийся к стене, словно пытаясь раствориться в ней. Он больше походил на человека. И вдруг словно молния, пронзила сознание жуткая догадка: это была я. То есть не я, а та, которой принадлежало это тело.
– Эй… – реакцией на мой оклик и протянутую руку был панический побег. Дух, с воплем, похожим на завывание ветра в трубе, исчез в стене.
– Ой… – вырвалось у меня. На этом эмоции иссякли, словно пересохший ручей.
– Не обращай внимания, девочка, – дух со скрипучим голосом повис прямо перед моим лицом. – Она совсем недавно покинула мир. К такому сложно привыкнуть. Тем более, маленькая Тейя, в отличие от нас, не смирилась со смертью, с сожжением тела. Ей придется тяжелее, чем другим.
– Не было бы тяжелее, не умудрись ты… – начал было молодой дух, но был резко оборван.
– Рамин, угомонись! – старушка нарочито перебила ворчуна, но сделала вид, что не заметила моей слишком спокойной реакции. А ведь это было совершенно непохоже на меня. Тамара Смирнова, или та, кем я была еще утром, – громкая, яркая и неукротимая. Рациональности я предпочитала эмоциональность, а здравому смыслу и логичным доводам – крики, истерики и даже драки.
Разве могло быть иначе у того, кто вырос в детском доме? Будешь тихо отсиживаться в углу – останешься без ужина. Не научишься отвечать на нападки и оскорбления – превратишься в подушку для битья. Я усвоила это еще в пять лет. С тех пор почти ничего не изменилось. Даже застав Андрея в постели с другой, я закатила такую истерику, что слышал весь подъезд, если не весь дом. Вот такая вот я.
Была…
– Что было в том напитке? – вопрос сорвался с губ сам собой.
– Да так… – духи заметались вдоль стеллажа, заставленного пыльными склянками, словно крысы в лабиринте. Я была уверена, что старушка – это та, что порхала под потолком, тогда как ворчун находился на уровне барной стойки. Как именно я это понимала, ума не приложу. Но мои предположения подтвердились, когда призрак под потолком обернулся и изобразил что-то наподобие улыбки.
– Душица, пустырник, валериана, – перечислила она.
«Зашибись! Меня накачали седативным.»
– Душенька, – наволочка с глазами возникла прямо перед моим лицом, словно в кошмарном сне. «Вот бы и мне так летать», – промелькнуло в голове с тоской. – А давай ты баиньки?! А мы утром поговорим.
Я медленно поднялась. Ноги были ватными, словно набитые опилками, перед глазами – туман, а в голове – каша. Но как бы я ни пыталась найти причину поорать, ее не было. А точнее, не было сил. С точки зрения логики, которой во мне сейчас было больше, чем за всю жизнь, дух сделал все правильно. Не дал скатиться в истерику. С точки зрения того, что я должна была бы испытывать – нечестно. Мне бы хоть две-три чашечки разбить.
– Кроватка наверху. Вторая дверь справа. Дойдешь?
Я утвердительно кивнула и направилась к деревянной лестнице. Уже скрываясь за перегородкой, обернулась к духам, которые не сводили с меня глаз.
– Больше не давайте мне этот чай.
Глаза, а точнее, глазницы старушки округлились от удивления, но отвечать она не стала. Оно и к лучшему. А завтра… Завтра я им устрою. Потому что нельзя отбирать у девушки вполне обоснованное право устроить скандал и закатить истерику. Это был мой долг, моя обязанность – и я его выполню.
Тейя Эрайман
Девочка, которая всю жизнь прожила с мачехой. Отец умер через год после того, как женился второй раз. Жестокая мачеха использовала ее как прислугу. Тейя жила без любви, запуганная, скромная, пока тетушка по папиной линии, которая ее не любила, не оставила после себя наследства – чайную на окраине города. Девочка думала, что это спасение, но не тут-то было. Домик оказался с сюрпризом…