Страница 3 из 7
– Один из этих жизнерадостных молодых повес – связи у него хорошие, денег ни гроша, а всё равно – птица высокого полёта, – ответил Пибоди. – Одному Богу известно, почему так бывает. Но Дирк пришёлся девушке по вкусу, она дала Оксфорду от ворот поворот, и всего через несколько дней – увы, слишком скоро! – стала миссис Дирк. И, как вскоре стали поговаривать, счастлива она была далеко не так, как подобает новобрачной.
– А потом, – сказал доктор, – оказалась окоченевшей и бездыханной.
Он повернулся ко мне.
– Ее нашли на поросших водорослями камнях у берега, искалеченную и окровавленную.
– Что это было – убийство?
– Убийство, – кивнул доктор. – Все произошло в прошлую среду поздно ночью – в том милом уголке, что зовётся Приютом Купидона.
– Но, – вмешался Донохью, – что могло заставить женщину отправиться туда в одиночку, посреди ночи?
– Вот и мне интересно, – ответил доктор, – сколько людей уже задавались тем же вопросом. Как бы то ни было, она оказалась там – либо одна, либо вместе со своим убийцей.
Он снова повернулся ко мне и продолжил рассказ:
– Её тело обнаружил на рассвете человек, бродивший по берегу в поисках того, что выбросило море. Она лежала внизу, на камнях, изломанная и обезображенная. Ты, наверное, помнишь, скала в том месте отвесная, высотой футов двести или даже больше. Говорят, у несчастной не осталось ни одной целой кости. В самом Приюте Купидона были обнаружены явные следы ожесточённой борьбы, но ни осмотр места, ни вскрытие не позволили установить, погибла ли она там, наверху, или её сбросили с обрыва ещё живой.
– А где, – спросил я, – был в ту ночь её муж?
– Дома – по его словам. О, у Дирка есть вполне убедительное алиби. И всё же… такое ли оно убедительное?
– Во всяком случае, ему верят, – вмешался Пибоди. – Коронер, следственная коллегия при коронере, шериф, его помощники, детективы – все, по-видимому, считают его невинным, аки агнец.
Доктор Томпсон кивнул.
– Это одно из тех дел, – сказал он, – что наводят на самые скверные мысли… Но где доказательства? А человек, как известно, невиновен, пока его вина не доказана.
– Что до доказательств вины, взять хотя бы тот перочинный нож, – сказал Пибоди.
– Дирк все объяснил, – возразил доктор. – Видишь ли, Хадсон, единственное, что нашли на месте борьбы, – перочинный нож. Нож Дирка.
– Выглядит скверно.
– Однако объяснение очень простое: жена взяла у него нож и забыла вернуть.
– А ещё была ссора, – сказал Пибоди.
– Тоже не доказательство. Она, казалось бы, бросает на него тень, но не более того: ссора не является доказательством. Дирк охотно признал факт ссоры и даже не пытался скрыть, что она была бурною – и из-за денег.
– А как бы он скрыл? – буркнул Пибоди. – Двое слуг слышали всё, что он ей наговорил.
– И всё же, как ни странно, это не помешало ему отвести от себя подозрения, – добавил доктор.
– Каким образом? – воскликнул я.
– Да вот каким: безутешный муж, почти сломленный горем, – если верить этим слезливым газетным заметкам – твердит без конца: «Ах, если бы я только успел сказать Кларе, как мне жаль!»
– Тогда, – спросил Пибоди, и, как мне показалось, в голосе его прозвучало явное раздражение, – почему же он не пошёл к ней и не сказал об этом? И что он делает вместо этого? Отправляется к себе в комнату – по крайней мере, так он рассказывает, – и спит себе безмятежно – опять-таки с его слов, – пока утром его не будят известием, что его жена, которая, как он уверяет, всю ночь, по его мнению, находилась у себя в комнате, теперь лежит мёртвая: превратилась в окровавленный, искалеченный труп.
Последовала короткая пауза.
– Видишь ли, Хадсон, – заметил доктор, – в этом деле и впрямь есть нечто зловещее.
– Возможно, – предположил я, – будь здесь Гай Оксфорд…
Пибоди и доктор слегка улыбнулись.
– Это не совсем по его части, тебе не кажется? – спросил доктор.
– Он разгадал загадку Брэдшоу, – напомнил я, – причем тогда, когда все эти хваленые сыщики с позором провалились.
– Да, разгадал. Но это было чисто научное расследование, Хадсон, – загадка, неразрешимая для любого человека, кроме того, кто обладает глубокими и специфическими научными познаниями, такого, как Гай Оксфорд. А это… ну, это совсем другое дело.
– Вот именно, – согласился Пибоди.
– Нет, Хадсон, – добавил он, – я, со своей стороны, рад, что этот отвергнутый теперь далеко в море. Он ничего не знает.